Вдруг шаман насторожился, прислушиваясь к перебору струн.
— А что это ты такое играешь? — спросил он неожиданно. — Усталость как будто отступает…
— Не знаю, бывает такое, что руки как будто живут своей жизнью, — ответил бард. Но как только он начал вслушиваться в мелодию, как целебный эффект пропал, оставив после себя только мелодию. — Вот ведь. И не поиграть теперь.
— А что мешает? — не понял Ласло.
— Каждое занятие начиналось с того, что мне напоминали: магия требует контроля, — ответил бард. Но струны всё-таки приглушил ладонью. — А так я играю с неизвестным эффектом.
— И делаешь это не первый год, а мир пока не рухнул, и духи на тебя не гневаются, — отмахнулся шаман. — Успокойся, твоя магия сама знает, что тебе нужно. Ты мне сам говорил — важен настрой. Говорил? Ну и чем тебе твой настрой сейчас не нравится? Я за полдня так не отдохнул бы, как сейчас под твою музыку.
— Ваша правда, мастер, — рука продолжила блуждать по струнам. — Кстати, как вам такая награда? Я вас не слишком стесню?
— Если бы меня что-то не устраивало, я бы так и сказал, — усмехнулся Ласло. — А если ты из своих странствий будешь что-то новенькое приносить, так и вовсе счастливым гостем станешь.
— Договорились, мастер, — улыбнулся Халлар. — Кстати, на счёт странствий. Дня через три, буду вынужден отправиться в Агостон. Вам там чего-нибудь надо?
— В Агостоне? — шаман задумался. — Ну, может, каких заморских амулетов завезут? Так мне самому всё равно смотреть надо… Давай так — если вдруг ты увидишь что-то такое, что мне, по-твоему, нужно, ты это и привезёшь. Только пусть это будет не баронский замок, пожалуйста!
— Кстати, хорошо, что напомнили, мастер, — Халлар посмотрел на целителя. — А вы как, амулеты делать умеете?
— Великим мастерством не обладаю, но обучен этому искусству, — подтвердил шаман.
— Я пока и сам не знаю, что это будет и зачем оно требуется мне или кому ещё, но при наличии, скажем, ожерелья с агатом, что бы вы смогли с ним сделать? — поинтересовался бард.
— Агат, говоришь… — Ласло задумался. — Это камень странников и влюблённых, он помогает пережить разлуку и воссоединиться разлучённым, помогает отыскать верный путь. Его носят ясновидящие — он помогает им прозреть скрытое, и те, кто боится дурного глаза. Что из этого тебе подойдёт?
— Любовь у меня пока что одна, и та сейчас на коленях лежит, звуки для нас издаёт, — усмехнулся Халлар. — Воссоединяться мне тоже не с кем. Дурной глаз пусть сам боится. А вот отыскать верный путь и прозреть скрытое — это важно.
— Тогда приноси своё ожерелье, — Ласло улыбнулся. — Посмотрим, что я смогу с ним сделать.
— Приеду — займусь, — пообещал Халлар. — Я так, на будущее.
Побратим как в воду глядел. Утром на кухне Аранки не оказалось. Старшая кухарка привычно ворчала на девушек, а Матьяс с подозрительно красными и припухшими ушами помалкивал, ставя перед господами чашки с горячей кашей в мясной подливе с кореньями.
Ицкоатль улыбнулся, поглаживая за пазухой тёплое дерево флейты. Вчера он распределил добычу между солдатами, а потом весь вечер посвятил игре, и должно быть, выходило неплохо, потому что никто не пришёл жаловаться на шум. Только похожая на ягуарунди кошка с округлыми маленькими ушами принесла ему задавленную мышь и осталась на ночь. Под её уютное мурлыканье так спокойно спалось…
— Матьяс, а ты где такие ухи нашёл? — спросил неугомонный Халлар, отдав должное завтраку. — Мне бы такие на сцене очень пригодились.
Поварёнок шмыгнул носом и покосился на Джизи.
— Пришлось надрать за слишком длинный язык, — спокойно пояснила старшая кухарка. — Дела господ обсуждать — не его занятие.
— Тогда мне этот способ не подходит, — сокрушённо заметил бард. — Но уши, честно сказать, хороши. На заглядение. Любой уличный актёр подтвердит.
— А меня в уличные актёры возьмут? — с надеждой спросил Матьяс.
— Был бы ты вполовину младше — взяли бы без слов, — вздохнул Халлар. — Нет, иногда в ученики берут и таких как ты, и старше тебя, но для этого нужно совсем уж гореть этим ремеслом.
Поварёнок сник.
Ицкоатль оставил их дальше беседовать, поблагодарил кухарку за завтрак и отправился выяснять, сможет ли принять его барон.
— А что, так хочется? — поинтересовался бард. — Только учти, что это не сплошной праздник, как кажется снаружи. Гимнасту нужна гибкость и сила. Ловкость. И немалая толика удачи. Сегодня толпа тебе платит, а завтра сидишь без денег. Но это просто. Посложнее — я как-то был свидетелем падения гимнаста с каната, с высоты его собственного роста. Знаешь, что он сделал, когда пришёл в себя?