— Пора, — снова сказал жрец.
Ицкоатлю помогли лечь на камень, и помощники схватили его за руки и за ноги, чтобы его грудь выгнулась навстречу Солнцу, готовому вот-вот показаться над краем земли. Жрец очень хорошо чувствовал время: он замер над Ицкоатлем с занесённым ножом из обсидиана, дожидаясь нужного момента.
Вот обсидиан налился сиянием по краям — первые лучи придали ему кровавый цвет, и в тот же миг каменное лезвие вспороло плоть Обсидианового Змея. Он испытал мгновенную боль, когда пальцы жреца обхватили сердце и сильным рывком выхватили его из груди.
Ицкоатль успел увидеть его, ещё трепещущее, роняющее тяжёлые багряные капли, озарённое лучами Солнца. Успел услышать слитный выдох толпы там, внизу, в тени пирамиды. Успел встретиться взглядом с чёрными глазами жреца.
"Ты обещал!"
Он кивнул: исполню.
А потом лучи Солнца хлынули в запрокинутое лицо, и мир погас.
Ицкоатль ещё помнил пережитую боль, когда во тьме забрезжил свет, и испытал разочарование: неужели и это было только видением? Перепёлка слишком сильно ударил его по голове, и он всё ещё жив, но погружён в бред, и не было ни поединка, ни жертвоприношения, и его сердце не легло на алтарь бога войны?
— Было, — услышал Ицкоатль и повернул голову на голос.
Всё поплыло у него перед глазами, но он смог рассмотреть венец с орлиной головой, украшающие его перья, боевую чёрно-белую раскраску на прекрасном лице, исполненном величия и мужества… Всё остальное расплывалось, словно Ицкоатль перебрал октли.
— Всё было, — сказал ему бог войны, и перья в его орлиной короне качнулись. — И поединок, и сердце на алтаре. Ты очень угодил нам всем, Обсидиановый Змей.
Пелена, застилающая зрение, рассеялась. Ицкоатль увидел, что сидит в изукрашенных покоях, различил убранство, вырезанное из драгоценного нефрита: фигуры орлов и ягуаров сказали ему, кто был хозяином этих покоев. Тот, к кому стремилось его сердце, и на чей алтарь оно сегодня легло.
Ицкоатль хотел вскочить — он сидел в присутствии бога! Но тот сделал запрещающий жест, и ноги не повиновались Обсидиановому Змею. Ицкоатль остался сидеть, смирившись со своим положением — ведь такова была воля его бога.
— Мы давно ждали такого, как ты, Ицкоатль, — продолжал Мештли. — Ты очень нам нужен.
Он ничего не понимал. Что происходило? Почему он здесь, с ним? Не то чтобы его не устраивало общество божества, и он хотел бы другого, как переборчивый жених, но жрецы учили его совсем другому. В их рассказах о посмертии не было разговоров по душам лицом к лицу с Мештли!
Сейчас Ицкоатль должен был идти с другими воинами, сопровождая Солнце в его пути по небосводу, а вместо этого сидел в покоях бога войны, и тот говорил ему, что Ицкоатль нужен богам?!
— Чем я могу послужить, мой господин? — спросил он с почтением. — У меня больше нет ни крови, ни сердца…
Ицкоатль действительно не ощущал биения в своей груди и не дышал, и это убедило его, что он мёртв.
— У тебя есть твой дух, — сказал Мештли. — И до сих пор не было ему равного. Ты без колебания пожертвовал свою жизнь, хотя мог остаться в живых и жить дальше, с честью и славой. Знаешь ли ты, что жрец Тлашкалы хотел предложить тебе стать их военачальником и учить детей тлашкальтеков быть подобными тебе воинами?
Ицкоатль покачал головой. Он не знал. Но знал, чем ответил бы на такое предложение.
Обсидиановый Змей — воин Тлашкалы?
Никогда.
Мештли понимающе улыбнулся.
— Он понял это, когда ты отказался от свободы. И промолчал. Теперь ты здесь, и у тебя снова есть выбор, Обсидиановый Змей.
— Между чем и чем, мой господин? — спросил Ицкоатль.
Любое пожелание своего бога он был готов исполнить немедленно и с почтением, которым переполнилось бы его сердце, если бы оно у него ещё было.
— Ты можешь уйти отсюда и присоединиться к процессии воинов, сопровождающих Солнце, — отозвался Мештли. — И наслаждаться раем воинов, пока этому миру не придёт конец. Что случится достаточно скоро по времени богов.
Ицкоатль удивлённо моргнул. Жрецы ничего не говорили о том, что конец мира близок. Не могли же они не знать? Или скрывали, как опытный полководец скрывает от своих воинов, насколько велика численность врага, чтобы не смутить их дух перед битвой?
— Они не знают, — ответил Мештли на невысказанный вопрос. — Но мы знаем… Миру, который ты знаешь, осталось совсем немного быть прежним. Скоро он изменится, неизбежно и бесповоротно, и конец его будет полон скорби. С востока придёт новый бог, который могущественнее нас, но он не желает сохранить этот мир в равновесии. Его учение совсем иное, и хотя он очень похож на нас в том, что отдал свою кровь и даже жизнь за людей, цель его — забрать всех к себе. Его последователи сокрушат великие пирамиды Теночтитлана, пирамиду Тлашкалы, пирамиды всех городов, разобьют статуи богов и сожгут священные книги. Они принесут болезни, которые даже мы не сможем предотвратить, и только один из сотни выживет, чтобы его потомки пресмыкались перед завоевателями. Они сломят гордый дух твоего народа, Ицкоатль, и участью его станут позор и забвение…