— Это, стало быть, Миклас и есть? — спросил командир привратной стражи. — А вроде чернявый был… Фу, воняет-то как от вас…
— От страха поседел, — пояснил Ицкоатль. — Такое случается, я слышал.
Он не стал уточнять, что слышал в школе, когда жрец рассказывал детям о трусливых людях. Здесь было иное понимание храбрости.
— А где же господин бард? — спросил кто-то. — Неужто погиб?
— Или ушёл куда на ночь глядя?
— Может, свидание у него в деревне?
Предположения и вопросы посыпались, как горох из дырявого мешка.
— Задержался в Страшной Яме, — ответил всем сразу Обсидиановый Змей. — Позже придёт.
— Что ему там делать? — поразились стражники. — Не набоялся что ли?
— Тоже хочет, чтобы волосы побелели? Девки блондинов любят, говорят, так то ж блондины, а не седые!
— Духа выгоняет, — Ицкоатль вздохнул. Люди этого мира были такими несдержанными… Почти все. Кроме побратима. — Очень злого духа.
— Чем?! — поразились стражники. — Он же не шаман!
— Музыкой, — ответил Ицкоатль. — Дух очень любит музыку. Вот заведёт его подальше от города и там оставит где-нибудь, где никто не ходит. Пусть птиц пугает.
— Главное, чтобы на выступление в город не явился…
Оставив стражу обсуждать, с какого расстояния дух может услышать музыку, и чем грозит его появление в городе, если всё-таки услышит, Ицкоатль повёл трясущегося Микласа через весь город к замку.
Остановились только у колодца — сын пекаря бросился к нему, чуть не перевалился через сруб, но увидел своё отражение в воде, и если бы Ицкоатль не схватил его за шиворот, пришлось бы ему снова ловить Микласа. Ещё и на крики сбежалась бы толпа горожан — и доставить добычу к барону оказалось бы сложно. Парня потащили бы к его отцу, радовать счастливым спасением. А барон ясно сказал — привести к нему.
Ицкоатль не сомневался, что барон отпустит Микласа, когда всё узнает, но чем раньше это случится, тем скорее Игнака выпустят из тюрьмы.
Достав ведро воды и дав Микласу вволю напиться и умыться, Обсидиановый Змей снова заиграл на флейте и так довёл своего подопечного до ворот замка. К барону их пропустили без лишних вопросов, только удивились, что господин Саркан так скоро выполнил поручение его милости. Ицкоатль предупредил, что бард задержится и подойдёт позднее, и продолжил путь.
У входа в донжон Ицкоатль подозвал пробегавшего мимо поварёнка и попросил передать барону, что Микласа он привёл, но очень просит его милость спуститься вниз, потому что от Микласа и от него самого разит трупным духом, и он не хочет провонять господину барону весь кабинет.
Должно быть, барон Балас был крайне заинтригован таким заявлением, потому что тут же спустился к дверям вместе с дознавателем.
— Что тут у тебя такое? — спросил барон, появляясь на крыльце, и тут же наморщил нос. — Да от вас действительно разит, как от скотобойни!
— В Страшной Яме оказалось несколько трупов, ваша милость, — пояснил Ицкоатль. — Микласа мы нашли живым. Вот он, невредим, только очень напуган.
Сына пекаря трясло мелкой дрожью, у него постукивали зубы, но он хотя бы не пытался убежать с криками.
— И очень голоден, — добавил Обсидиановый Змей. — Всё это время он просидел в Яме, где его мучил злой дух, так что на нём нет никакой вины. Но вы обещали отпустить Игнака, если я приведу Микласа. Я привёл.
Барон вздохнул.
Его ждала Аранка, а этот Саркан опять всё сделал по-своему, свалить на парня убийство не получилось. Так и придётся винить во всём Ночных Теней. А если королевский дознаватель в их вину не поверит и спросит с Баласа? От королевской опалы может не спасти и выгодное родство жены…
— Пусть ему дадут помыться, переоденут и накормят, — распорядился барон. — Потом с ним поговорит дознаватель. Ты тоже помойся. Одежду придётся сжечь, не хочу, чтобы прачки испортили вашей вонью все корыта.
— Как прикажет ваша милость, — Ицкоатль поклонился и увёл Микласа мыться.
— Игнака отпустить, — донеслось до него последнее распоряжение барона.
Дождавшись, когда побратим уйдёт, уведя за собой Микласа, бард прислонил гитару к стене пещеры и снял свой камзол, оставшись в безрукавке и пришнурованных к ней штанах. Как только они остались наедине, грибы засияли ярко, и стали видны и наручи с метательными стрелками, и татуировка котёнка.
— Ну что, дух, приступим?
Котёнок непроизвольно дёрнул лапкой.
— Что это у тебя такое на руке? — тут же заинтересовался дух. — Оно живое?
— Нет, это татуировка, — ответил Халлар. — Ну, такой рисунок на коже. А изображает он молодого кота.