— Но вы меня без ножа режете! — возопил торговец.
— Кстати о ножах. Мне нужно пять метательных ножей в перевязи, — отозвался Халлар. — Денег, конечно, не хватит даже на саблю, но у меня неограниченный кредит у хозяина таверны "Под Мостом". Можете послать человека к нему, чтобы удостовериться. Доспех можете с носильщиком послать в замок, для Саркана Джеллерта. Саблю и ножи мы возьмём так.
Торговец поник. Слава Кончара, или Иштвана, как его знали в округе, опережала его самого, и многим на рынке он был известен не как владелец таверны, а скорее как успешный ростовщик, обеспечивающий деньгами немногих избранных. И такого финансового дельца было ещё поискать. Известием о том, что у Халлара, оказывается, неограниченный кредит, бард буквально выбил землю у торговца из под ног — выцарапать долг у Кончара было возможно, но он не даст ни медяка больше, чем стоил товар.
Это чувство тоже вызвало интерес у духа, но показалось ему далеко не таким привлекательным, как то, что он уловил от Ицкоатля. Халлару даже показалось, что мордочка котёнка слегка скривилась.
"Не очень-то вкусно, хотя есть можно", — подытожил Элек.
"Так тебе что же, любое чувство подходит как еда?" — заинтересовался бард, пока торговец искал ножи и перевязь к ним.
Дух задумался, наблюдая за торговцем.
"По крайней мере, из того, что я уже встретил — да, — ответил он наконец. — Но какие-то мне нравятся больше, какие-то меньше. А вот это — есть можно, но когда очень голоден. Если будет из чего выбирать — я бы выбрал кровь и то, что ты называешь любовью. И ещё страх".
"А радость? — поинтересовался бард. — Кое у кого сейчас будет целый обед из радости, да под музыку."
"О ней я забыл, — смущённо признался Элек. — Да, радость тоже. Она, пожалуй, даже лучше страха и почти так же хороша, как кровь. И музыка… Тогда пойдём?!"
Он спрыгнул на пол со стойки с оружием и направился к выходу.
Тем временем вернулся торговец с ножами и перевязью. Бард поблагодарил, услышал в ответ унылое: "Заходите ещё", и побратимы вышли из палатки.
— К тренировке к тебе принесут твой доспех, — информировал Халлар Змея. — Планы до тренировки не меняются, а вот после… Наверное мне надо будет заночевать у Кончара — от него проще выбираться ночью. А завтра… Завтра утром навести меня в таверне. Мне пришла в голову ещё одна удачная мысль.
— Какая? — спросил Ицкоатль, поглаживая ножны талвара.
— Я понял, как можно посылать весточки друг другу, не прибегая к письмам или гонцам, — ответил бард. — Но так сможем говорить только мы двое. Хотя можно ещё добавить и Андриса, но стоит ли?
— Не знаю, как ты собираешься это сделать, но я слышал о народе, который научился встречаться с близкими во сне, — отозвался Ицкоатль. — Скажи, у вас принято давать имена оружию?
— Да, принято, но только самому великому оружию, — с улыбкой сказал бард. — Подожди моего возвращения и я сделаю тебе такой клинок.
— Из твоих рук он будет вдвойне драгоценен, — отозвался Обсидиановый Змей.
— Ну ладно, встречаемся на обеде, — Халлар развернулся и зашагал к рыночной площади. Ицкоатлю было идти в другую сторону.
О ночных подвигах побратимов знал уже, похоже, весь город. Шагу нельзя было сделать, чтобы не оказаться в центре внимания. Все уже знали, что вот этот молодой человек со светло-карими, почти жёлтыми глазами, неровно подрезанными тёмными волосами, с баронской дубинкой на камзоле — Саркан Джеллерт, убийца молодого барона Андриса, своего друга. Слух о беспримерной жестокости, с которой он казнил вторгшегося в Ботонд сына барона Бертока, облетел город со скоростью пожара, пожирающего сухую траву, и городское общество утвердилось во мнении, что Саркан Джеллерт — не тот человек, с которым стоит водить дружбу.
Но этой ночью он не побоялся спуститься в Страшную Яму и вырвать у злого духа его жертву — сына пекаря, Микласа Батту. Более того — притащил беднягу в баронский замок, и там его, говорят, лечит сам господин Ласло, главный шаман баронства. И как теперь к нему относиться? Вроде злодей и убийца — а вот поди ж ты, всю простую и понятную картину своего характера испортил.
Ицкоатлю было не привыкать к вниманию толпы, и он шёл к замковым воротам, не обращая внимания на взгляды и перешёптывания. Если не считать последнего шествия к жертвеннику, его всегда встречали восторженно — он был лучшим воином мешикатль, и относились к нему соответственно. Осталось стать лучшим воином этого мира… и он им станет — с таким-то оружием!