Если бы Ицкоатль мог дышать, у него перехватило бы дыхание. Но он не мог и только смотрел на бога войны, не в силах поверить услышанному. Это не могло быть правдой, но допустить, что его бог так жестоко шутит с ним или даже лжёт, он тем более не мог.
Войны бывают жестокими. Бывает, что целые города пустеют и зарастают лесом. Но чтобы пал Теночтитлан?! Чтобы мешикатль склонились перед завоевателями, откуда бы те ни пришли?!
Ицкоатль знал от моих учителей, что мешикатль не всегда жили на озере Тескоко. Когда-то его предки были странствующим народом, который Уицилопочтли вывел из Ацтлана и велел остановиться там, где орёл будет сидеть на кактусе и поедать змею. Теноч, вождь его народа, увидел обещанный знак на острове посреди солёного озера.
Каменистый пустынный остров стал величественным городом-государством, покорившим все окрестные земли, и теперь должен пасть?! Люди, создавшие его величие из праха — должны стать рабами захватчиков, утратившими гордость и честь?!
Невозможно…
— Так что Тонатиу’ичан недолго будет радовать тебя и всех тех, кто заслужил его сияние до тебя, Обсидиановый змей, — негромко договорил Мештли. — Жертвоприношения прекратятся, миропорядок будет нарушен, и наступит конец этому миру и всем нам.
Ицкоатль был опустошён, но его сознание ухватилось за тонкую ниточку из божественных слов, обещавшую ему надежду в море отчаяния.
— Ты говорил о выборе, мой господин, — с трудом выговорил он.
— Да, — бог кивнул, и перья снова всколыхнулись в его головном уборе. — Видишь ли, мы прикованы к своему миру и не сможем покинуть его, чтобы суметь поддержать рушащиеся основы из другого мира. Если только нам не поможет кто-то вроде тебя.
Ицкоатль не понял его слов. Если сами боги бессильны, то что может сделать человек?
— Ты можешь то, что нам не дано, — он смотрел на меня, и глаза его сверкали на раскрашенном лице. — Мы слишком велики, нам не хватит сил, чтобы проложить путь в иной мир, но ты — мал, ты сможешь.
Ицкоатлю показалось, он начал понимать его. Когда прокладывают мост через пропасть, не посылают тяжёлого мужчину. Только самый лёгкий и ловкий может перебраться по тонкой верёвке и закрепить толстый канат, который станет основой для моста, способного выдержать даже носильщика с тяжёлой корзиной.
— Верно, — ещё один кивок. — Наших сил хватит, чтобы отправить тебя в другой мир, где нет своих богов. Там ты получишь новое тело и сможешь начать всё заново. Научишь людей быть настоящими воинами, достойными нашего покровительства. Построишь для нас пирамиду — хватит и небольшой, величие нужнее вам, чем нам. И протянешь мост для богов.
— Но этот мир рухнет, если вы покинете его, мой господин, — Ицкоатль всё ещё не понимал.
— Нет, Ицкоатль, — бог улыбнулся. — Пока мы живы, пока кровь жертв окропляет алтари, порядок в мире будет соблюдён, где бы мы ни находились. Теночтитлан или Тлашкала — вы враждуете, но кровь ваших жертв одинаково ценна для мироздания. Этот мир или другой — нет разницы, пока жертвы приносятся во имя поддержания общего порядка. Это как выйти из одного города и войти в другой — но нам будет нужен проводник.
Теперь он понял.
— Предлагать такой выбор — не предлагать его вовсе, — сказал Обсидиановый Змей. — Послужить богам и в посмертии — что может быть почётнее для воина? Разве смогу я наслаждаться раем, зная, что срок уже отмерен и конец неизбежен? Такой рай будет хуже мучений Миктлана… Но позволь мне спросить, мой господин.
Он кивнул, уже зная, о чём его будут спрашивать, но Ицкоатль всё равно заговорил. Так ему было легче было принять неизбежное.
— Буду ли я помнить свою жизнь здесь?
— Будешь, — отозвался бог воинов. — Иначе как же ты сможешь научить других, если сам не будешь помнить, чему ты должен их учить?
— Буду ли я помнить всё, что ты рассказал мне? — снова спросил Ицкоатль.