Музыка — твоя магия, сказал мастер Ласло. А восторги и обожание толпы её усиливают.
Он сосредоточился на призрачном коте, который сидел у него на плече, и взял несколько аккордов.
Толпа согласно вздохнула, когда на плече барда соткался полупрозрачный образ котёнка.
"Давай на канат. Туда, обратно, и на середине каната сходишь на плечо".
По тому, как исчезла едва ощутимая тяжесть духа, он сделал вывод, что Элек действительно перебрался на канат. Об этом же говорил и слитный выдох толпы — вряд ли кто когда-то мог даже представить, что по канату вместо канатоходца будет разгуливать призрачный котёнок. Да ещё и днём.
А снизу вслед за котёнком неслась весёлая мелодия.
Когда Элек решил, что ему хватит, он спустился обратно на подставленное плечо барда, потёрся боком о его щёку и пропал, чем вызвал ещё один изумлённый вздох толпы.
"Уф, переел, — доверительно сообщил он барду и вдруг спросил: — А можно я у тебя в татуировке посплю?"
"Конечно спи. Но в случае чего, как тебя будить?"
"Просто позови. По имени. Я проснусь".
На смену барду уже спешили гимнасты.
К обеду побратимам подали бараний бок с рассыпчатой кашей и по большому куску мясного пирога. Девушки-кухарки о чём-то шушукались между собой, поварёнок Матьяс понёс наверх, в господские покои, поднос с обедом для барона и Аранки, Джизи унесла обед для баронессы, и тишину на кухне нарушали только смешки кухарок да стук ножей и ложек.
— Берток угрожает жалобой королю и требует мою голову, — вполголоса сообщил Ицкоатль, когда они утолили первый голод. — А у тебя как успехи?
— Король, при всей моей неприязни к нему, обладает одним неплохим качеством, — ответил Халлар. — Он ненавидит, когда не выполняются его эдикты. Тем более он ненавидит, когда они нарушаются. Так что жалоба Бертока может обернуться против него самого. На твоём месте, я бы присмотрелся к родственникам. Они могут доставить неприятностей.
— Моим или Бертока? — не понял Ицкоатль. Стоило некоторых трудов не спросить: "Саркана или Бертока?" Но с каждым днём всё легче становилось контролировать себя, чтобы не выдать свою тайну.
— Да, к Джеллертам, — отозвался бард. — Понимаешь, ты младший сын, получил в управление какие-то земли в обход старшего. Земли — это статус. Они этого так просто не оставят.
— Благодарю за предупреждение, — кивнул Ицкоатль. Ему было не вполне понятно, каким образом его здешние родственники могли бы осложнить ему жизнь, но к словам побратима отнёсся серьёзно. Раз он считает, что такое возможно — значит, возможно. Память Саркана во многих отношениях была недостаточным подспорьем, а бард знал жизнь в этом мире так, как Саркану и не снилось. — Учту. Да, барон Балас отказал Бертоку. А ещё кто-то ему докладывает ему о моих тренировках.
— Пусть докладывает, — отмахнулся Халлар. — Действенных приёмов без наработанной базы не существует. Из того же, чему ты учишь людей, технику не создать. Кстати, насчёт тренировок. Тебе нужно научиться надевать и носить свой доспех так же, как ты надеваешь и носишь одежду. И кстати, сегодня на тренировку возьми его и саблю с отрубком. Я покажу, как ими действовать… Как же невовремя всё это.
— Что именно невовремя? — уточнил Ицкоатль.
— Мой отъезд в Агостон, например, — усмехнулся бард. — А ещё моя договорённость встретить Казмера. Придётся ловить его по пути.
Ицкоатль покопался в памяти Саркана. Казмера тот знал.
— Его могу я встретить, — предложил он. — Что передать?
— То, что ты посетишь свои владения в ближайшее время и без военного снаряжения.
Обсидиановый Змей кивнул.
— Где вы условились встретиться?
— В лучшей гостинице города, где же ещё. Послезавтра, — ответил Халлар. — Тут только одна такая и есть. С дубиной на вывеске.
Ицкоатль снова кивнул, налегая на пирог. Ему действительно следовало как можно скорее навестить друга детства Саркана Джеллерта. И распорядиться сегодня на тренировке об одной очень важной вещи…
— Господин Саркан! — влетел на кухню Матьяс. — Там посыльный с рынка, вас просит! Говорит, доспех принёс!
— Доспех, это хорошо. Это вовремя. После обеда покажу, чем он хорош и почему здесь не ценится, — улыбнулся бард. — Матьяс, я смотрю ты свои ухи потерял?
Поварёнок испуганно схватил себя за уши и облегчённо вздохнул: они были на месте.
— А я зато стрелять умею, а вы, господин бард, нет! — выпалил он с обидой, чтобы отомстить за испуг.
— Поджили они у тебя, — примирительно сказал Халлар. — Уже не красные, и не торчат. А то прелесть были, а не ухи. Что же по поводу неумения стрелять… Да, не умею и не учился. Зато… Встань к стенке?