Обсидиановый Змей кивнул, надколол кожу на запястье и протянул руку с выступившей каплей крови духу. Тот перестал вылизываться, поднял голову, повёл носом…
Кровь исчезла, словно её слизнул невидимый язык. Ицкоатль ощутил странный холодок на месте укола и там, где была проколота мочка уха — след жертвоприношения. Подсохшая кровяная корочка тоже исчезла.
"Привет, странный человек, — услышал Ицкоатль. — Теперь мы с тобой сможем говорить".
Обсидиановый Змей удивлённо поднял брови.
— Ты тоже это слышишь? — спросил он у побратима.
— Мысленную речь слышит только тот, с кем он говорит в данный момент, — ответил бард. — И это гораздо удобнее, чем говорить вслух. Попробуй.
Ицкоатль присел на корточки, чтобы не возвышаться над маленьким собеседником, заглянул в большие круглые глаза призрачного котёнка.
"И тебе здравствовать, странный дух, — подумал он. — Тебе не будет в тягость служить нам с Халларом курьером?"
"В тягость ли тебе думать? — в мысленной речи Элека послышались нотки веселья. — Не в тягость".
Но дух добавил уже вслух, чтобы слышали его оба человека:
— Но я буду требовать крови за свои услуги. Ты обещал, Халлар, что будешь давать её мне. От твоего друга я хочу её тоже. Мы можем обсудить, как часто вы будете отдавать мне свою кровь.
— Ещё никто не смог упрекнуть меня в том, что я не держу обещаний, — отозвался бард. — Обещал, значит выполню. Говори, сколько ты хочешь и как часто?
— А чужая кровь тебе подойдёт? — спросил Ицкоатль, для которого кровавые жертвоприношения были естественной частью жизни. — Или она свяжет тебя с каждым, чью кровь ты примешь?
Дух насторожил полупрозрачные уши.
— Если человек будет мёртв, никакой связи с ним не будет, — ответил он, подумав. — Халлар упоминал, что вы оба воины. Вы часто сражаетесь… Да, чужая кровь подойдёт, но тогда я хочу всю кровь тех, кого вы будете убивать.
— Кроме той, которую я буду приносить в жертву моим богам, — тут же возразил Ицкоатль. — Им тоже нужна кровь.
— Кто такие боги? — удивился Элек.
Ицкоатль вздохнул. Трудно жить в мире, который не знает богов… Даже для духов они — что-то за пределами понимания. Он уселся на пол, скрестив ноги, и начал издалека:
— Представьте себе дерево. Чтобы оно выросло, нужно семечко. Из него прорастает корень и поднимается ствол с ветвями, листьями, цветами и плодами. Мироздание можно сравнить с деревом, но выросло оно из семечка — мира, который создали боги. Пусть это будут очень большие и сильные духи, которым под силу создать мир и всё, что в нём существует. Боги отдали свою кровь, чтобы мир и люди в нём могли существовать, и теперь я должен возвращать им долг кровью, чтобы могли существовать боги. Если они перестанут получать мои жертвоприношения, дерево засохнет и погибнет.
— Но если мира не станет — что будет со мной? — прозвучал вопрос.
— Тебя тоже не станет. И нас, — ответил Ицкоатль.
Дух задумался. Потом выразительно передёрнул шкуркой на спине.
— Мне не нравится такое представлять себе. Тем более не понравится такое пережить. Мне по душе жизнь. Отдавай своим богам часть крови, которую они должны получать. Но остальное я возьму себе!
— По-моему, вы спорите не о том, — примирительно проговорил Халлар. — Ицкоатль, тебе нужны живые, так? Элек, тебе нужны те, кого можно убить. Вы вполне можете их поделить перед битвой.
Этот вариант вполне устроил жадного духа.
— Вот и договорились, — поднялся с кровати бард. — Надо идти. Элек, прячься в татуировку, не будем пугать твоим видом людей. Братишка, если что — обращайся к Кончару. Я с ним договорился. А я вернусь через две недели.
Ицкоатль тоже встал — быстрым, гибким движением. Крепко обнял побратима.
— Я буду тебя ждать, — негромко сказал он.
Память Саркана подсказывала, что в этом мире у людей принято желать при прощании, чтобы близкие берегли себя, но для воина мешикатль это было странное пожелание другому воину.
— Возвращайся с победой.
— Да я же не воевать иду, — рассмеялся Халлар. — Я иду за тем твоим камнем. А почему именно сейчас — завтра прибудет королевский дознаватель. А мне встреча с его свитой совсем не нужна. И кстати, что-то мне подсказывает, что с твоего парня снимут все обвинения.
— Если барон Балас вообще станет о них упоминать, — Ицкоатль улыбнулся.
— Тогда ему очень повезло, если он решил отказаться от своей идеи, — серьёзно отозвался бард. Потом надел свой вещмешок. Повесил на плечо гитару. Подпрыгнул несколько раз, чтобы убедиться, что ничего не звенит. — По записям Гильдии, на редкость въедливый дознаватель. И работает за совесть, а не за зарплату.