— А что-нибудь героическое знаешь? — спросил молодой возница.
Бард изумлённо посмотрел на него. Совсем ещё юноша. Руки ещё не знали ни меча ни топора, точнее знали, но как учебный и рабочий инструмент, не как оружие. Подбородок гладко выбрит по новой столичной моде… Или нет. Не выбрит. Просто борода ещё не растёт. И явно хочет поскорее схватиться за меч, бежать завоёвывать славу. Ох, не спешил бы.
— Героическое, говоришь? — вещевой мешок полетел в телегу к собеседнику, а лютня перекочевала со спины на грудь. — Отчего же нет? Можно и героическое…
— Ты со своим героическим накаркаешь, — тут же возразил кто-то. — Говорят, неспокойно тут. Вот если артист что-нибудь весёлое набренчит — другое дело.
— Весёлое? — переспросил бард, оглядываясь на второго собеседника. — Можно и весёлое. А героическое я лучше позднее спою. В трактире, на ночёвке.
— Это дело, — проворчал второй возница, которого бард уже окрестил про себя "опытным". Ну а как ещё? Старше первого едва не вполовину, густая, чёрная борода с белыми нитями благородной седины, и руки, что привычны не только к вожжам. Топор в них бывал чуть ли не чаще, чем что-либо другое. Да и сейчас заметно было, что он заложен сзади под широкий кушак. Так, что наружу и не торчит ничего. Почти.
Тем временем руки барда, поудобнее перехватив лютню, взяли первый аккорд из известной плясовой, коих бард знал великое множество, а исполнял и того чаще — на каждом выступлении бродячих актёров, гимнастов и жонглёров. Любое выступление смотрится не столь хорошо, если не сопровождается музыкой. Одно время его даже прозывали "бардом для гимнастов", намекая на то, что он не только выступал у бродячих актёров, но и часто даже путешествовал вместе с ними, в их таборах.
Под музыку даже лошади, казалось, побежали веселее. Пыль начала подниматься выше, но лёгкий ветерок сносил её прочь, давая дышать свободно. Вскоре путь преградила река, охрана барона Ботонда, сопровождающая обоз с податью, насторожилась, обшаривая камыши взглядами, но всё было спокойно.
— Не бойсь, — буркнул опытный возница, — здесь никто не нападёт. Брод не широкий, а в болоте сидя, много не навоюешь. Если где лихие люди и засели, то в лесу где-нибудь.
— Слышал, с соседней деревни обоз шёл, и на него напали, — подхватил юноша. — Так охрана им наподдала знатно, разбежались как зайцы! К нам уже и не сунутся…
Это прозвучало почти огорчённо.
Брод действительно миновали без задержек. Вспенивая мутные воды Алгеи, лошади вытянули гружёные зерном, маслом и холстами телеги на пологий берег, и обоз пошёл дальше, но уже не так резво — дорога взяла на подъём, пусть и мало заметный людям, сидящим на телегах. От близкого уже леса тянуло свежестью, но кое-кто из возниц водил носом.
— Дымом что ли тянет? — проворчал кто-то.
Насторожился и артист. Его руки, казалось, жили своей жизнью, продолжая наигрывать весёлые мотивы, а он сам внезапно пересохшим горлом подтвердил:
— Дымом. Три костра. Два справа от дороги. Один слева.
— Может, углежоги? — предположил молодой возница.
Но руки более опытных его товарищей уже тянулись к топорам.
Обоз остановился. Посовещавшись, охрана разделилась. Три всадника отправились в разведку, семеро остались с обозом.
— Артист, а как ты костры посчитал? — с любопытством спросил юноша. — Их же не видно.
— Носом, — буркнул бард, который сейчас напоминал скорее натянутую струну своего инструмента. Или — готового взорваться движением разъярённого кота. Мелодию он, впрочем, не оборвал, то ли чтобы не показывать, что возможную засаду заметили, то ли по какой иной причине.
Молодой возница хотел было ещё что-то спросить, но тут из леса показались разведчики. Один из них призывно помахал рукой — мол, всё в порядке, и всадники снова скрылись в лесу.
Колёса телег заскрипели, обоз двинулся вперёд.
— Понаберут по объявлениям, — буркнул бард. Его пантомима охраны, казалось, совсем не тронула. — Малой. Если хочешь жить, за топор не хватайся. При первой стреле падай под козлы, и так лежи до конца. Дядька, ты, если можешь — предупреди остальных, чтобы оставались настороже. Знаю же, есть у вас тайные знаки. Не может не быть.
— Есть, как не быть, — ухмыльнулся "опытный", как прозвал его про себя бард и, неловко поёрзав по козлам вдруг привстал, как будто наткнулся на гвоздь. Причём проделал это так убедительно, что бард обеспокоился.
— Что, гвоздь?