Она затруднялась точно определить, почему это происходит, но эти несоответствия беспокоили ее. Из стены мистическими знаками препинания выступал ряд серых выпуклостей, каждая чуть крупнее предыдущей. Потолок понижался исподволь, словно провисая; вспучивались у основания стены. По отдельности все эти неровности выглядели случайными, но Карис смутно чувствовала в их расположении некую систему или симметрию.
«И почему колодец ступенчатый?» Бхатума возводили Святилища исходя из собственных капризов и предпочтений, без оглядки на законы природы, но такой выбор все равно поражал непостижимостью. Зачем колодец рядом с океаном, где его должно все время заливать морской водой? Бессмысленно и странно.
Коридоры забирали к востоку, повторяя изгиб скалы, и в воздухе настоялась смерть. Карис поняла, что близко пещеры, она знала это – горло саднило от привкуса соли, в каменных туннелях посвистывал ветер. Снаружи наверняка уже наступила ночь и принесла с собой позднюю летнюю грозу.
Карис вышла к очередной лестнице и спустилась по обманчивым, разновысоким ступеням. «До чего же нелогичное место». Насколько она могла судить, на этом уровне полы должны находиться под водой… учитывая, сколько она прошагала, от поверхности земли ее уже отделяли многие мили. И все же ее не отпускало необъяснимое чувство, что с каждой ступенькой вниз она на самом деле поднимается вверх.
Из темноты впереди донеслось слабое жужжание. Карис сбилась с шага. Гудело негромко и ровно – и далеко, по крайней мере пока. Она замерла, прислушиваясь, но шум не менялся: зловещая глухая вибрация.
Карис стиснула зубы. Можно, наверное, вернуться и поискать другой выход из этой гнусной дыры, но она отказалась от этой идеи. Боги! При одной мысли о возвращении по бесконечным сумрачным переходам, где каждый камень, плита и ступенька пронизаны неправильностью… Карис выдохнула. Нет. Медленно, осторожно. Теперь уже недалеко.
В следующем коридоре застарелая тяжесть смерти сгустилась еще сильнее, от холода ныли кости. Стоило приоткрыть Завесу, и воздух наполнился вихрями разноцветного света, резкими звуковыми вспышками.
«…она мертва, помогите же, они все…»
«Боги, не оставьте меня, направьте и защитите, отведите меня домой».
«…надо бы потише, я не знаю, куда оно делось».
Голоса сливались воедино, перемежаемые хриплыми криками, тихими вздохами. Карис хотелось отгородиться от шума, но она боялась, что это ослабит ее чутье на конструктов. Вместо этого она слушала голоса отчаявшихся незнакомых людей в их последние мгновения, снова и снова.
«…она мертва, помогите же, они все…»
«Вы видели? Вы видели, что оно сделало?»
«…пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, выпустите меня, пожалуйста…»
Воздух сочился их страхом, их замешательством, и Карис поймала себя на том, что дыхание ее участилось. Чувства принадлежали не ей, но их влияние сказывалось вполне реально. Никогда прежде ее не окружала такая концентрация смерти; она даже не могла разобрать, сколько всего людей здесь внизу убили. Тридцать, сорок? Их голоса накладывались друг на друга.
Она добралась до конца коридора, и звуки грозы стали слышней. Над утесами свистел ветер, шелестел дождь. Святого пламени едва хватало на несколько футов в обе стороны, но в полумраке ей удалось разглядеть блестящие от воды выкрошенные ступени.
Карис заторопилась вперед. С каждым шагом стылый озноб Святилища покидал ее тело. Грозовая ночь была холодная, но ветер не так жалил кожу, как воздух переходов, не вонзался острием в плоть. Она вдохнула едкую соленую пыль, и вкус ее был настоящим, знакомым.
У подножия лестницы плиты пола заканчивались, уступая место дикому камню. Справа от нее земля уходила вниз, в котловину с бурлящей черной водой, и Карис двинулась влево, вдоль стены, по окаймлявшему котел узкому скальному карнизу. Высокий свод пещеры терялся во мраке, но сквозь рев бури Карис различала писк растревоженных морских нетопырей. О камни бились обломки погибших кораблей.
Следующую трудность Карис предвидела заранее, но деваться было некуда – к пляжу придется добираться вплавь. Прилив был еще слишком высокий, но она не могла позволить себе ждать, пока вода отступит. Ничего не поделаешь. Она отпустила Завесу, потом сбросила куртку и сложила ее у стены. За курткой последовали ботинки, высокие, кожаные, на шнуровке. Она купила их всего шесть месяцев назад, и это был момент редкого, несвойственного ей расточительства. Темные, упругие, они облегали ноги так, словно шились специально на нее, и продавец клялся, что ботинки прослужат целую вечность. Она неохотно поставила их на камень. Зря потратилась.