Пронзительный свист разнесся по каменному коридору, и, помедлив секунду, палочки резко повернулись навстречу звуку. Теперь все белые концы смотрели вперед.
– Это нормально? – спросила Карис.
– Думаю, да. – Винола кивнула.
Спустя мгновение в конце коридора появилась Хаеки и побежала к ним. Винола, должно быть, провела ритуал по очистке от крови святого ее волос и одежды, потому что выглядела Хаеки много лучше, чем было недавно. В руке она держала палочку для разметки – она была темно-красная.
– Ну и как? – спросила она.
– Обнадеживающе, – сказала Винола, и тень улыбки тронула ее губы. – Полезная ересь, не находишь?
Хаеки тоже улыбнулась, коротко и устало:
– Главное, ничего не сгорело. И это нас доведет до Вареслии?
– По идее, да. Не знаю, получится ли… – вздохнула Винола. Она оглянулась через плечо на трупы и грязный песок возле них. – Но попробовать надо. Что будем делать с телами?
Овца на плато… мягкая шерсть, блестящие черные раны. Игрушки, сказал Павиан. Мерзкая игра. Карис знала, что мысли Хаеки и Винолы движутся в том же направлении, хотя даже думать об этом было ужасно, тем более произнести вслух. Если стая вернется, трупы покажутся ей куда более интересным развлечением.
– Оставим их. – Голос Карис прозвучал увереннее, чем она ожидала. – Сейчас нам ничего другого не остается. Если повезет, Новая милость не сразу обнаружит пропажу своих святых. Может… может, их вообще не найдут.
Винола кивнула, коротко и неохотно. Лицо Хаеки застыло, она избегала смотреть Карис в глаза.
– Дайте мне минуту, – сказала она.
– Хаеки, это не…
Она прошла мимо, так и не поднимая глаз.
– Одну минуту.
Винола сначала не поняла – только когда Хаеки вытащила из-за пояса кошелек и присела рядом с телом Павиана, до нее дошло. Хаеки со спокойной торжественностью сняла с покойного темные очки и положила ему на грудь. Затем перебрала свои скудные денежные запасы, выбрала две монеты – пару затертых до блеска медных полушек – и положила ему на веки. Щеки ее горели. Она нежно коснулась пальцами губ Павиана и произнесла несколько слов, прежде чем перейти к первому из святых, чтобы повторить обряд.
Карис отвернулась. Благоговение Хаеки ее злило. Почему, она не могла выразить точными словами. Дело было не в деньгах, хотя Карис знала, что с деньгами у Хаеки туго и она не может себе позволить лишних трат. Нет, дело было в другом, в чем-то, связанном с той недавней сценой, когда Хаеки замерла неподвижно, пока Нульер забивала святого до смерти. Карис пронзило внезапное, четкое осознание того, что теперь их слишком многое разделяет и назад пути нет. Девчонки, вместе нырявшие за жемчугом, умерли. Хаеки вверила души святых на попечение того же Вестника, кто их убил, и, похоже, не видела в этом ни капли иронии, не осознавала черного юмора, лежащего в основе того, что происходило.
«Только посмей положить монеты мне на глаза», – подумала Карис, но, когда подруга наконец закончила свои действия, она не произнесла ни слова.
Винола двинулась первой, следуя мелкому, дерганому пунктиру отпечатка колеи. Палило солнце, извилистые каменные коридоры ветвились и расходились змеевидным лабиринтом. Все казалось Карис одинаковым. Иногда они шли вдоль реки, иногда нет, но больше почти никаких перемен в пейзаже не ощущалось. Она наблюдала, как желтая полоска света на стенах ущелья становится все уже. Поди пойми, сколько еще идти. Голова и ноги налились свинцом. Шрам от привязки был теперь чуть ниже локтевого сустава. После того как Ферайн ее толкнул, Карис отчетливо почувствовала, как плоть перестраивается, словно под кожей ползут полчища насекомых. Не больно, но неприятно. Впрочем, она слишком устала, чтобы думать о смысле этих перемещений.
– Какие они, призраки?
Вопрос Хаеки вернул Карис к реальности. Хотя говорила рыжая тихо, но в голосе ее ощущалась не выражавшаяся до этого твердость, даже требовательность. Винола неуверенно шагала чуть впереди, согласовывая направление по своему отпечатку. Ферайн держался вплотную к Карис.
– То есть?
– Тебе не нравится вопрос?
«Мне не нравится, как ты его задаешь».
– Они как эхо, но обычно напоминают самого умершего. А тебе зачем?
Хаеки ответила не сразу. Казалось, она что-то решает про себя.
– Тебя это не коробит? – наконец спросила она.
– Нет, не особенно. Это не то же самое, что говорить с человеком, у тебя только отголосок его воспоминаний. Что он о себе думал, что помнит.
– Ты разговариваешь с ними как с настоящими людьми?
Карис пожала плечами: