– А как еще с ними разговаривать? Так получается лучше.
– Но если они уже не люди…
– Просто так лучше получается. – Она не смогла скрыть резкой, оборонительной нотки в голосе. – Если мертвых слишком сильно тревожить, они могут стать опасными. Зачем ты спрашиваешь меня об этом? Нульер это не понравится.
Хаеки нахмурилась.
– Да, пожалуй, не стоит, – согласилась она. – Просто хотела узнать, смогла ли ты попрощаться с Оборо.
Карис чуть не споткнулась. Они не говорили о ее брате с самых проводов. Губы Хаеки сжались, взгляд стал ледяным. Она покачала головой и двинулась догонять Винолу.
– Он был совсем никакой, – резко сказала Карис. – Но я… да. Я говорила с ним.
Хаеки не оглянулась, но шаг замедлила. Опять покачала головой и пошла вперед.
«Сначала Ферайн, теперь она». Карис потупила взгляд и двинулась дальше. Ноги вязли в рыхлом песке, каждый шаг давался с трудом. Навалилась усталость. Ладно, все это пустяки. Главное – отделить Ферайна от ее собственной тени, прежде чем Сабастер призовет ее к себе. Ей нужны деньги. И нужно выбраться из этого проклятого ущелья. Ни на что нельзя отвлекаться, учитывая цену провала. Просто переставлять ноги, одну, потом другую. Остальное не имеет значения.
Тень вдруг резко дернулась. Карис нахмурилась.
– Что такое? – спросила она.
– Ничего. Все нормально, – отмахнулся Ферайн.
Карис оглянулась. Ничего особенного, все тихо, спокойно. Солнце ушло за западную стену ущелья, сгущались сумерки. Высоко в небе парила в восходящих потоках воздуха стая белокрылых птиц.
– Ты что-нибудь видел? – спросила она.
– Ничего особенного. – Тень скользнула вперед. – Идем, не отставай от остальных.
Его отговорки не внушали доверия, но Карис все равно постаралась прибавить шагу. Хаеки и Винола шли быстро, бок о бок, склонив головы и переговариваясь отрывистым тихим шепотом. Река снова осталась в стороне, и привкус пыли в воздухе усилился.
Перестук. Карис обернулась. По стене сзади скатились мелкие камешки и легли на песке. И опять тишина.
– Проклятье, – прошептала она.
– Шагай-шагай, – поторопил Ферайн. – Спину я прикрою, главное – не сбавляй темпа.
День еще не угас, и бабуины держались на расстоянии, тихо передвигаясь по стенам, не ухая и не перекликаясь. Карис не знала, как давно животные следуют за ними. Краем глаза она ловила стремительные перемещения длинных теней. Краем уха – тихое сопение. Стук падающих камней. Когда идти стало труднее, звуки сделались громче. Тень у ее ног напряглась, Ферайн начал дергаться туда и сюда, наблюдая за стенами.
– Карис… – прошептал он.
– Заткнись. – Ноги совсем отяжелели. – Знаю. Я стараюсь…
– Попроси других подождать.
Она сжала губы.
– Карис, перестань быть такой…
– Смотрите, – воскликнула впереди Винола.
Она показала на устье коридора, где песчаниковые стены сменялись полукругом открытого пространства. Дальше высились скалы. В наступающей темноте Карис разглядела клетку и толстые цепи подъемника. Она обмякла, колени подогнулись, и ей не сразу удалось выпрямиться. Винолины палочки медленно опускались на землю.
Ущелье наполнилось громким лаем.
– Давай, – скомандовал Ферайн, – не останавливайся.
Мышцы дрожали от усталости. Карис рванулась вперед. Хаеки широким шагом пересекла прогалину и распахнула дверь клетки. В сгущающихся сумерках скрежет ржавых петель показался болезненно громким. Винола от этого звука вздрогнула. Кожа у торайгианки отливала алебастровой бледностью, полоску марли над бровью пропитала кровь.
– Поторопитесь, – велела Хаеки.
Карис с трудом одолела последние футы и, пошатываясь, шагнула на подъемник следом за Винолой. Та глянула на нее беспокойно.
– С ней все в порядке, – сказал Ферайн, пересекая Винолину тень. – Потом объясню.
Карис, скривившись, приникла к прутьям. Ему легко говорить. Нечеловеческое, запредельное напряжение. Но она кивнула, закрыв глаза: «Хорошо, я в порядке». Карис вздрогнула. Лба коснулись теплые пальцы. Это Винола поправляла ее волосы, влажные от пота.
– Ты бы хоть сказала, – тихо упрекнула ученая.
Карис отпрянула от прутьев клетки: рядом зарычал бабуин. Хаеки захлопнула дверцу, петли болезненно заскрежетали. Ферайн подтянулся к ней по полу.
– Ты умеешь управлять этой штукой? – спросил он.
– За кого ты меня принимаешь, вонючка? – Хаеки подошла к рукоятке, ухватилась за нее и резко подала вниз. Клетка с натужным скрипом оторвалась от земли. – Конечно умею.
Клеть поднималась медленно, покачиваясь, и чем выше, тем гуще становились вечерние тени. Появились звезды, словно кто-то разбросал по небу крошечные осколки битого стекла. Карис вцепилась в прутья. Внизу, в ущелье, что-то происходило: размытые фигуры вприпрыжку мчались по каменным проходам, мелькали выплески вытянутых, недовольных морд. Бабуины принялись визжать, лаять, но Хаеки не останавливалась. Ее худые, жилистые руки работали ритмично. Взгляд ее был сосредоточен: ни усталости, ни волнения на лице. Холодный ветер проносился по скалам и отзывался дребезжащим звоном в цепях подъемника.