– Что… уже утро? – пробормотала она.
– Не выспались?
– Да, еще, наверное, и пяти нет.
Карис улыбнулась:
– Поспите пока.
Когда она открыла дверь, Ивилин все еще стояла снаружи. Лицо у служанки оставалось мрачным. Тогда Карис объяснила, что остальным нужно немного больше времени, чтобы собраться к завтраку.
– Конечно, кас, – ответила Ивилин. – Сюда, пожалуйста.
Окончательно проснувшаяся и бодрая, Карис с интересом изучала место, куда попала. Ивилин повела ее по длинному коридору, искрящемуся в лучах раннего солнца. Ни намека на грязь или беспорядок и никаких следов иных обитателей, кроме Вухаса и его служанки. Если это так, то дом наверняка кишит всевозможными чарами – дорогими и сложными. Карис выросла на ферме много меньших масштабов, но даже обдуваемые ветрами фруктовые деревья и выносливые козы ее отца требовали постоянного труда. Безупречный дом Вухаса и ухоженные просторы его виноградников подразумевали мощную магическую поддержку.
В глубине души ее тянуло чуть-чуть сдвинуть Завесу, чтобы определить, сколько именно вокруг магических производных, но она сдерживалась. Страх, охвативший ее в ущелье, ослабел – был скорее дискомфорт, а не ужас, – но все же этот страх не исчез до конца. Прикасаться к другой стороне реальности не хотелось. И не хотелось ощутить ее прикосновение тоже. Карис машинально потерла кожу на левом запястье.
Столовая не уступала роскошью всему остальному в поместье: полированное дерево, граненый хрусталь, бронза. Когда гостья вошла, хозяин уже трапезничал. Увидев ее, он отодвинул стул и встал.
– Карис, доброе утро. Выглядите хорошо отдохнувшей.
Стол ломился от яств: фрукты, выпечка, тушеные овощи, пончики, лоснящиеся от масла. Небольшой утренний пир.
– Ну зачем так хлопотать ради нас?
– Чепуха. – Он отодвинул стул слева и жестом пригласил ее сесть. – Думаю, вы проголодались?
Позолотой сверкал фарфор, блестели серебряные столовые приборы, фляги с ледяной водой медленно оплывали каплями. Карис пересекла комнату. Села. На стене за спиной у Вухаса висело большое изображение кого-то из вареслийских Бхатума.
Краем глаза Карис отметила, как вздрогнула тень. Движение чуть заметное, но Ферайна что-то напугало. Карис взглядом обвела комнату, стараясь не привлекать к себе слишком много внимания. Вухас предложил ей пирожное с засахаренными фруктами с одного из блюд.
– Любите живопись? – спросил он.
– Простите?
– Вы любовались моей картиной. – Он приветливо указал на портрет. – Это оригинал Лирешти. Его виды Амбавара – одни из моих любимых.
«Амбавар». Вот почему Ферайн так реагировал. На картине Повелитель Ночи выглядел почти человеком – высокий суроволицый мужчина с темно-коричневой кожей. Взгляд его был пронзительный. Художник в каждом зрачке изобразил по золотому полумесяцу, словно Бхатума вобрал в себя две идущие на убыль луны. В спутанных кудрях заблудились желтые звезды, черный плащ оторочен серым бархатом. В поднятой левой руке у героя чаша, она перевернута, из нее валит дым.
– Образ Амбавара всегда меня привлекал, – пояснил Вухас. – Один из наших величайших правителей, и при этом такой романтичный. В нем есть нечто трагическое – Вестник с разбитым сердцем, правящий тьмой. Какое счастье, что он ушел задолго до начала Резни.
– Очень впечатляющая картина. – Карис опустила глаза, чтобы не встретиться взглядом с Вухасом. Тревожное совпадение. Из всех Бхатума… – У вас так много произведений искусства.
– Да, я коллекционер. – Гота держался абсолютно непринужденно. Он снова взял в руки столовые приборы. – Жалко, стен не хватает, хотя еще для какого-нибудь шедевра место всегда найдется.
Только Карис доела пирожное, как в комнату вошли Винола и Хаеки, заставив хозяина снова вскочить на ноги. Пока хозяин усаживал рыжую за стол, та хмурилась, чувствуя себя не в своей тарелке. Винола же с явным интересом разглядывала блюда.
– Садитесь, садитесь, – приговаривал Вухас. – Угощайтесь, пожалуйста. Ивилин, не могли бы вы принести овсянку?
– Похоже, здесь ему одиноко, – прошептал Ферайн. – Очень уж он старается угодить.
«Угодить или произвести впечатление?» Показная галантность казалась Карис не более чем спектаклем, отчего-то ей виделся в этом некий хитрый расчет. Возможно, она была несправедлива к нему – прямых оснований для неприязни к этому человеку у нее не имелось. Гота был исключительно щедр, и Ферайн, пожалуй, прав: видимо, принимать гостей ему просто в радость. Вареслийцы славились живостью эмоций, и ничего плохого в этом не было. Другая культура поведения всего лишь. Карис налила в стакан воды. К тому же какая разница? Они все равно скоро уедут.