Переулок пропах блевотиной и кошачьей мочой, плиты под ногами покрывала жирная грязь. Тело по-прежнему била дрожь. После теплой морской воды ветер пробирал до костей. Возле складских мусорных баков валялась на земле куча бурой мешковины. Карис подняла одно из мокрых, вонючих полотнищ – из складки выскочил таракан – и накинула его на плечи.
Дальним концом переулок выходил на Драчливую улицу. В водостоках бурлил дождь, и движение было редким; несколько крытых виляек перемещались между окрестными барами и притонами. Через дорогу возле старой рыболовецкой конторы жался одинокий гончак. На свист он зашевелился и встряхнулся от носа до хвоста.
– Китова улица, Старый рынок, – еле выговорила Карис сквозь стучащие зубы, забираясь в корзину на спине существа. Оно подпрыгнуло один раз в знак согласия и пошло быстрой рысью.
Карис плотнее закуталась в импровизированный плащ. Шерсть гончака колола босые пятки, но при всех неудобствах – вонь, ливень и холод – заставить себя жалеть не получалось. Карис еще ниже сгорбилась на сиденье. Если на то пошло, с погодой в некотором смысле даже повезло – не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил ее в таком виде.
Где-то между гаванью и Старым рынком она, видимо, задремала, потому что в следующий раз осознала себя на спине у гончака, подпрыгивающего в надежде привлечь внимание седока. Карис вяло погладила зверюгу, прошептала слова благодарности и кое-как сползла на землю.
Все суставы ныли, пока она тащилась вверх по лестнице к своей двери, нащупывала кодовый замок и входила в квартиру. Еще двенадцать шагов – и она рухнула на кровать.
«Справилась», – мелькнула последняя мысль.
Изнеможение взяло верх.
Глава 4
Громкий стук разбудил Карис, но не до конца. Она поморщилась и с трудом разлепила покрытые солью веки. Через окно над кухонной плитой в комнату струился солнечный свет.
– Пра-а-ах! – простонала она.
Воняло в квартире страшно, а значит, и хозяйка пахла не лучше. На деревянном полу мятой кучей валялась давешняя мешковина. Карис не помнила, как скинула ее, но хотя бы в постель кишащая блохами дерюга не попала.
В дверь снова забарабанили.
Карис приняла сидячее положение, от чего все до единой мышцы в теле протестующе взвыли. Кожу с головы до ног покрывала липкая пленка из пота и морской воды. Жесткие как солома волосы слиплись и встали колом, под ними немилосердно зудело. Карис обвела комнату мрачным взглядом. Больно было даже думать о том, чтобы встать, вообще шевелиться, не говоря уже о встрече с посторонними…
– Госпожа глашатай!
Грязно ругаясь себе под нос, она вывалилась из кровати.
– Чего надо? – крикнула она через дверь.
– Маришка хочет вас видеть, – раздался приглушенный преградой веселый голос.
«Вполне может и подождать».
– Я зайду к ней сегодня днем.
– Так уже полдень, госпожа глашатай.
Карис прожгла дверь ядовитым взглядом.
– Ладно. Полчаса, – проворчала она.
Юный посыльный хихикнул.
– Побегу обрадую.
Двадцать минут спустя, отмытая до скрипа и с влажными волосами, Карис заперла дверь и выкинула грешную мешковину в общий мусорный бак. Карильо деловито подметал ступеньки снаружи и приветливо буркнул, когда она проходила мимо. Карис ему кивнула. Он был неплох, насколько бывают неплохи квартирные хозяева на Старом рынке. Цены держал честные, за домом следил, в чужие дела не лез. Вдобавок, насколько она понимала, его ни капельки не волновала ее профессия.
– Суровая ночка выдалась, – заметил он.
«Ты мне будешь рассказывать».
– Если удобно, плату занесу завтра вам в кабинет.
Карильо буркнул невразумительно, что она приняла как согласие.
День стоял яркий, прохладный. В вышине медленно плыли ослепительно-белые облака. Дальше по улице ссорились из-за ежедневных базарных отбросов чайки, а от запаха жареного угря у Карис потекли слюнки. Второй мэр обитала в Томасии, всего в одном квартале от Старого рынка. Карис отправилась пешком, чтобы подразмять затекшие ноги. На улицах толпились виляйки и гончаки, лоточники выкрикивали цены на свой товар. После шторма все казалось посвежевшим, и сам воздух словно стал чище. На юге над красной черепицей крыш в Трухачах и Домах Соресы сияло темной синевой море. Гавань пестрела лодками рыбаков.
Славный денек. Карис топала по дороге. Жаль, нельзя провести его в постели.
Ее конечная цель располагалась в двух улицах от главной магистрали, в закрытом со всех сторон зеленом дворике, выходившем на чешуйчатую стену на севере. Маришкин дом был самым большим в квартале, хотя и не особенно роскошным. Двухэтажное беленое здание, потрепанное временем и заросшее цветущим плющом. Через карнизы перевешивалась жимолость, в ней лениво гудели пчелы, а между увешанных плодами хурмяных деревьев стройными рядами выстроились подсолнухи. Второй мэр любила свой сад. Карис открыла калитку и вошла. По ухоженной дорожке, ведшей ко входной двери, прыгал одинокий белый кролик.