«Потому что ты мне доверяешь».
Слова сопровождались головокружительным порывом эмоций – смесью гордости или восторга. Это смешанное чувство охватило Карис и прорвалось наружу, в поглощающую белизну, поразив ее своей интенсивностью, своей чуждостью, своей близостью. На миг буря отступила.
«Ферайн, это… ты?»
«Кто же еще? – Мазок раздражения, легкое веселье. – Ты держишь в тени у себя кого-то еще?»
И тут осознание происходящего обрушилось на нее, словно удар. Они не разговаривали. Они вообще не издавали ни звука.
«Он слышит мои мысли. Черт, он слышит и это. И это. И…»
«Да, верно, но попробуй…»
«Он слышит мои мысли».
«И ты тоже меня слышишь, так что мы квиты».
«Единая, он у меня в голове. Этого не может быть, этого не может быть, этого не может быть…»
«Боюсь, именно это и происходит».
Ей хотелось свернуться калачиком. Спрятаться было негде. Разум Ферайна прижимался к ее собственному, так близко, что они почти слились воедино. Каждое ее чувство, каждый ее стыдный секрет лежали перед ним как на ладони, каждое невыразимое желание, каждая ужасная часть ее – все это в одной-единственной мысли. Ужаснее такой близости было не придумать, а выход… не было выхода – ни защиты, ни убежища, ни передышки. Он был повсюду, как и она.
«Я не смотрю, Карис».
«Но он все равно увидит».
«Есть разница».
Ее тень растянулась по полу ванной. Его обещание, что ей никогда не придется говорить об отце, его неподвижность во владениях Сабастера. Всегда по-своему мучительно осторожный. Она знала. Даже сейчас она чувствовала, как он изо всех сил старается сдерживаться, старается не коснуться ее, несмотря на их близость.
«Мне страшно, – подумала она. – Здесь так холодно. Ферайн, мне страшно».
«Я знаю. Мне тоже».
И правда. Его страх имел другой привкус, чем ее собственный, менее… едкий, что ли. Он состоял из стыда и беспокойства, смешанных с чем-то еще, чем-то, связанным так туго, что вполне могло его задушить. Сквозь белизну Карис увидела движущиеся тени, туманные фигуры. Она попыталась собраться с мыслями, отстраниться от самого осознания его присутствия.
«Хаеки и Винола, мы должны предупредить их, – подумала она. – Я привела их сюда. Если они… если Вухас…»
«Я этого не допущу».
«Это будет моя вина. Хаеки. Пожалуйста, только не она. Если что…»
«Карис».
«Единая, как я была глупа и беспечна».
«Нет, ничего подобного. – Гнев, направленный не на нее. Буря разгорелась, а затем снова утихла. – Ни в чем из этого твоей вины не было».
«Я мертва?»
Прилив вины. Страх.
«Нет».
«Значит, умираю?»
«Нет, если я имею к этому какое-то отношение».
«Он сказал, что два человека не могут существовать в одном теле. Что я исчезну».
«Ты не исчезнешь».
«Он сказал, что тебе невыразимо больно».
«Болтовня Вухаса не имеет значения. Мы не связаны, как он со своими жертвами. Все по-другому. Мы… партнеры».
Он избегал вопроса. Хотя лгать он не мог, но все еще мог уклоняться от ответа. Обдумывать правду, переключать внимание, чтобы скрыть свои мысли. Это было почему-то хуже, чем просто позволить ему признаться.
«Карис, нет. Все не так».
Она чувствовала себя очень уставшей.
«Я хотела тебе помочь».
«Ты помогла. – Глубокая мука, скручивающая боль, похожая на горе. Жгучая решимость. – Мы не такие, как он, и ты ни в чем не виновата».
Буря стала другой, сделалась громче, гуще.
«Мне жаль».
Острое безмолвное отрицание Ферайна. Холод сгущался вокруг них. Карис становилось все труднее сосредоточиться. Вдали она различала голос Вухаса, хотя слова искажались. Он сыпал поздравлениями.
«Я разберусь с этим. – Сквозь шум до нее донеслись мысли Ферайна. – Потерпи, ладно?»
– …сильное сопротивление? – говорил Вухас. – Я не был уверен, что ты меня слышишь.
Ферайн говорил ее устами. Это было очень странное ощущение, но Карис потеряла его слова, когда белизна полностью поглотила ее. Она погрузилась в какую-то глубокую, продуваемую ветром пустоту. Холод уже не так досаждал, или, может быть, Карис просто его не чувствовала. Она не могла мыслить, ощущала лишь звуки. Звук, похожий на журчание воды.
Затем мир снова сфокусировался. Теперь они находились в освещенном коридоре. Ферайн шел рядом с Вухасом, и они разговаривали.
– …источник агрессии Новой милости?
– Не совсем, – отвечал Вухас. – Они ищут нечто под названием «последняя гавань». Насколько я понял, это представляет потенциальную угрозу интересам эфиритов.
Тошнота в голосе Ферайна.