– Но что это значит?
– Точно не знаю. Они были зациклены на посольской миссии в Торайг, но, похоже, не знают, что сбежал именно ты. Во всяком случае, у меня такое впечатление – я сам смог опознать тебя как выжившего только после того, как узнал о твоем донесении в Министерство иностранных дел. Соединяя точки, понимаешь? Министерство старается держать все в тайне, но у меня там есть человек.
«Ферайн?»
– В любом случае мы можем снизить угрозу, – продолжил Вухас. – Новая милость ищет Эску – как только мы найдем новый сосуд, эта связь будет разорвана, и у них не будет возможности тебя выследить.
«Хаеки и Винола пока в безопасности, – подумал Ферайн. – Ты в порядке?»
«Думаю, да».
– Я до сих пор не понимаю, как она вообще установила эту связь, – сказал Вухас. – Или почему. Ты говоришь, что она совершенно отдалилась от Новой милости?
Тон Ферайна был приятным, не в пример его чувствам.
– Так и было. Думаю, она хотела выманить у меня деньги. Похоже, она верила, что связь можно снять.
– О, так она освободит тебя за плату? Как это по-мерсийски, – покачал головой Вухас. – Недальновидно с ее стороны, хотя я понятия не имею, как ей удалось так эффективно тебя подавить.
Карис не чувствовала себя полностью в ясном уме, чувства были чужими, конечности двигались вопреки ее воле. Когда Ферайн говорил, она слышала свой собственный голос, но с его акцентом, его интонациями. Когда он шел, его шаг становился шире, а походка – свободнее. Она не помнила эту часть дома, не представляла, сколько времени прошло. Эта суматоха наполняла ее невыразимым страхом.
«Поспи, если сможешь. – Ферайн продолжал улыбаться Вухасу, глядя на нее. – Мне так будет легче».
Она не могла понять эмоции, сопровождавшие это пожелание, но разум ускользал, и она послушалась, погружаясь сквозь холод в сон.
Был уже поздний вечер, розовый свет проникал сквозь эркеры. Ее окружала мебель, накрытая белыми чехлами, в воздухе царила мощная, захватывающая дух тишина. Спальня. В ней витал цветочный аромат, стойкий аромат магнолий. Темная кровь, засохшая на кремовом велюре, испачкала шторы. За стеклом деревья стояли в молчаливом величии – листья, словно кожура сливы, снятая со спелых плодов.
Ноги Карис направили шаг к окну. Чехлы, покрывавшие мебель, откинулись. Перед Карис предстала женщина, она сидела в кресле под падающим сумеречным светом. В светлом платье, ноги босые. Возможно, она была здесь всегда. Волосы собраны в белоснежный пучок на затылке, ни одна прядь не выбивалась, а кожа была светло-коричневой. Ее бледность была зимней, домашней – бледность человека, долго лишенного солнца. Ей могло быть лет шестьдесят или больше, и сидела она неподвижно, как камень.
Карис остановилась с ней рядом. Опустив взгляд, она обнаружила в своей правой руке цветы. Пионы и гвоздики, перевязанные кружевным шнурком с бисером.
«Я купила тебе цветы», – сказала Карис.
Женщина смотрела на деревья за окном с отсутствующим выражением лица. Ее запястья были привязаны к подлокотникам кресла толстыми кожаными ремнями. Карис положила букет ей на колени. Когда она повернулась, чтобы уйти, то обнаружила, что вся комната полна букетов цветов. Сложенные до потолка букеты переливались всеми оттенками красного.
Сон отступил. Она поднялась из зимней дымки и вернулась в свое тело.
Снова в другом месте. Гостевые покои. Винола стояла перед ней, одетая только в рубашку и нижнее белье, ее черные волосы торчали во все стороны. Она выглядела испуганной, в полумраке ее лицо казалось бесцветным.
– Что ты наделал? – прошептала она.
– У меня не было выбора, – сказал Ферайн.
Винола поднесла руку ко рту. Пальцы ее дрожали.
– Ты… она?..
– Карис была согласна. – В его голосе проступило напряжение. – Времени мало. Мне нужна твоя помощь, Винола. Пожалуйста.
«Куда делся Вухас?» – сонно подумала Карис.
Мир снова растворился.
Еще одна спальня, гораздо меньше, залитая утренним солнцем. Карис распростерлась на кровати с балдахином. Стройная женщина с медово-желтыми волосами лежала на ней, обнаженная и смеющаяся, и занималась с Карис любовью.
Даже погруженная в тихую логику сна, Карис вздрогнула – где-то в глубине сознания мелькнуло понимание того, что это не она, что она не должна быть свидетелем этого момента. Ее – ту ее часть, которая была ею самой, – никто не ласкал так. И все же руки Карис лежали на бедрах женщины, и она чувствовала, как ее охватывает желание и глубокая привязанность к незнакомке. Пряди волос женщины, легкие, как перышки, коснулись ее груди.
– Илеша, – выдохнула Карис.