Женщина ухмыльнулась, в ее темных глазах мелькнуло лукавство. Она чуть поменяла позу, двигаясь теперь много медленнее.
– Скажи пожалуйста!
Быстро и уверенно Карис положила руку ей на затылок и притянула ее к себе для поцелуя. Тело Илеши было теплым, знакомым, от ее волос исходил пьянящий землистый запах масел, которыми она пользовалась.
Она рассмеялась, пытаясь вывернуться.
– Жульничаешь!
– Прости меня. – Карис запустила пальцы в янтарные локоны Илеши, а другая рука потянулась к ее бедру. – Как мне загладить свою вину?
Илеша тихонько застонала, немного задыхаясь, пока рука Карис продолжала дразнить ее.
– Это для начала.
«Меня не должно здесь быть», – подумала Карис сквозь жар и сладость. Тоска, вожделение – да, это могло принадлежать ей, но это была не она, лежащая на кровати. Она попыталась отстраниться, и мир изменился в ответ. Илеша сидела на мягком подоконнике, закутавшись в простыню, и курила оск через тонкую тростниковую трубку.
– Почему ты не хочешь остаться? – спросила она. – Через год тебе подвернется место получше. Возможно, раньше.
Карис стояла у шкафа, одеваясь.
– Ты имеешь в виду, что будешь скучать по мне?
– Нет, – отмахнулась Илеша. – Но Торайг?
– Я весьма неплохо говорю по-торайгиански.
– Это тупик. Ты же знаешь. Предложение означает практически оскорбление. Никто не ожидает, что ты согласишься на первую попавшуюся работу в Министерстве. – Она нахмурилась, озаряемая мыслью. – Погоди, ты поэтому этим занимаешься?
– Я слышала, там отличная кухня. – Карис натягивала брюки. – Прекрасный климат.
– Стой ты поближе, Райн, я бы тебя ударила. – Она выпустила струйку дыма через вытянутые губы. – Ладно, что ты делаешь тут? И не где-нибудь, а в Торайге? Здесь, если застрял на плоту в океане, так тебе даже причалить не дадут. Кто-то, должно быть, потянул за ниточки, чтобы тебе назначили такую низкую должность.
– Я не на войну собираюсь, вообще-то, – сказала Карис. – С Торайгом все в порядке.
– Именно. – Эта роль ничего от тебя не требует. Ты тратишь время впустую.
– Предварительная миссия займет всего несколько месяцев. Она может и провалиться.
– А если нет? Если тебя туда переведут на постоянное место работы, что тогда? Я просто хочу знать, на кого ты пытаешься произвести впечатление.
Карис стояла спиной к Илеше, и это было хорошо. Пустота и одиночество обхватили ее грудь, и в этот момент она чувствовала себя неприкасаемой и чужой – потому что как еще объяснить? Она сама этого не понимала, не до конца, но она и не пыталась никого впечатлить. Она убегала. Карис надела рубашку, закрыла дверцу шкафа, выдавила улыбку и обернулась.
– Не будет невежливо сказать «на тебя»?» – спросила она.
Илеша ответила ей спокойным взглядом, он был нежным, мягким и грустным. Не купилась.
– Думаю, мы оба знаем, что так не получится, – сказала она.
Ясный дневной свет спальни растворился в белом. Карис скользнула обратно в сознание, словно тающий лед, только без крупицы тепла. Менее ясный, менее бодрый. С каждым разом она выныривала, делаясь словно тоньше. Внутри себя она чувствовала себя маленькой и раздавленной.
Они вернулись в кабинет. Одна из керамических кружек разбилась о пол, и ковер окрасился шоколадным цветом. Вухас был привязан к своему рабочему креслу. Его седая челка падала на лоб, а кровавый синяк занимал половину лица. Один глаз распух, другой был широко раскрыт и яростно сверкал.
– Ублюдок! – Губы Вухаса распухли, его обычно протяжный голос был искажен. – Неблагодарный, предательский ублюдок. Я сдеру с тебя кожу живьем.
Ферайн согнул и разжал пальцы правой руки Карис, встряхнув их.
– Я в ужасе. – Винола стояла у камина, прижимая к груди книгу. Казалось, она вот-вот расплачется. Красное пятно на ее нижней губе обозначало место, где она нанесла кровь для ритуала. – Ферайн, я не… я не знаю, смогу ли я это сделать.
– А ты?.. – Вухас посмотрел на ученую, и она отшатнулась. – С твоим смазливым личиком и косметикой? О, ты считаешь себя такой умной? Думаешь, сможешь сделать из меня дурака?
– Уже сделала, – сказал за нее Ферайн.
Вухас грязно выругался в ответ. Несмотря на свое незавидное положение, он не выглядел ни испуганным, ни даже расстроенным, а только кипел от злости – сверлил Ферайна взглядом и при каждом вздохе издавал влажный хрип.
– Я хотел спасти тебя, – прорычал он. – Я пытался помочь.
– Ты пытался спасти свое положение в обществе. – Ферайн презрительно усмехнулся.
Вухас напрягся, стягивая ремни на кресле. Его лоснящееся лицо покраснело.