– И ты решил связать свою судьбу с мерсийкой, выросшей в сточной канаве? Эфиритская шлюха больше не вернется. Ты ее уничтожил.
– Заткнись.
Негромкий голос Ферайна заставил Вухаса замолчать. В наступившей тишине его тяжелое дыхание стало громче прежнего. Угли в камине осыпались и улеглись.
Ферайн тихо вздохнул. Он на мгновение прижал руку ко лбу, словно от боли. Когда он снова заговорил, слова звучали иначе – он перешел на торайгианский:
– Мы оба знаем, что это вопрос не способностей, а этики, – сказал он, опуская руку. Потом посмотрел на Винолу. – Я пойму, если ты откажешься это сделать.
Глаза Винолы за очками стали огромными. Она помедлила, а затем ответила на торайгианском:
– Если я ошибусь… Ферайн, эти действия ничем не лучше человеческих чар. Я могу создать из него химеру, а то и хуже.
– Я знаю, о чем прошу.
Она разразилась надтреснутым, хриплым смехом.
– Нет, не знаешь. Правда не знаешь. Даже если я все сделаю правильно, это будет в высшей степени преступлением.
– Я догадываюсь, о чем ты, – громко произнес Вухас.
– Я прошу ради нее, – продолжил Ферайн на торайгианском. – И всю ответственность беру на себя. Преступление будет на мне. Если что-то пойдет не так…
– Ты только уничтожишь себя. – Вухас с неприязнью покачал головой. – Занимайся своими детскими штучками, девочка. Тебе это не по плечу.
У Ферайна заходили желваки. Он снова посмотрел на Вухаса. Что-то в его глазах заставило старика сжаться. Когда Ферайн заговорил, его голос был угрожающе ровным.
– Не думаю, что ты понял ситуацию, – сказал он. – Лучше понадейся, что она согласится, потому что в противном случае я убью тебя сам.
Винола вздрогнула. В глазах Карис границы комнаты теряли прозрачность. Сны опять нахлынули на нее. Прежде чем ее поглотило ничто, она увидела, как ученая неуверенно кивнула. Затем разум Карис рассыпался, как горка песка, она вновь провалилась в сон.
Вечеринка: сияющая комната, мерцающая свечами, тяжелые гобелены, отливающие сотнями ярких цветов, тонкие, как шепот, ширмы из серебристого шелка. Толпа мужчин подняла бокалы в знак тоста – казалось, все они в приподнятом настроении. Карис стояла у стены, держа в руках бокал с вином. Рядом с ней в инвалидном кресле сидела белокожая пожилая женщина в великолепной оранжево-синей шали.
– Вы получили благословение, когда прибыли? – спросила женщина.
– Получила вся свита. – Карис наслаждалась тем, как слова слетали с ее языка, иностранные слоги становились плавными и легкими благодаря практике. Она упорно трудилась ради этого и могла заслуженно собой похвалиться. – Это было великодушно. Мы думали, что посол Корбайн будет единственной, кто удостоится этой чести.
– Вы довольны? – Глаза женщины блеснули. – Церемония может быть очень долгой. Мы здесь ценим традиции.
– Мне понравилось. Бусина Дружбы так хрустела. Я даже не ожидал.
– Ну и ну! – рассмеялась женщина. – Где же ваше уважение?
– Возможно, осталось в море.
– Вы ужасны. Будь я помоложе, я бы, пожалуй, протащила вас через Стену и оставила там с собой.
– Я бы не возражал.
– Ужасный, ужасный человек. – Она обмахнулась рукой, все еще улыбаясь. – Вы спровоцируете дипломатический скандал. Ваш посол должен смотреть за вами внимательно. Где она?
– Точно не скажу. – Карис обвела взглядом зал. За дверью происходило какое-то движение. Двое пытались переступить порог, но были остановлены позолоченными пиками церемониальных стражников-горцев. Прибывшие выглядели старыми, тщедушными и разъяренными, но были одеты так же хорошо, как и все остальные высокопоставленные гости на приеме. Они спорили, указывая на вареслийскую делегацию. Из любопытства Карис сделала шаг к двери…
…и обнаружила себя мокрой до нитки среди кричащих людей. Волны разбивались во тьме о камни, она слышала испуганные крики знакомых, ругань матросов. Что-то пошло не так. Корбайн пыталась всех сплотить, ее голос гремел даже сквозь бушующий шторм. Затем она внезапно замолчала. Синие огни вспыхнули, пронеслись, словно электрический огонь, по бурлящей воде, и Карис мельком увидела что-то еще среди хаоса, несущееся с невероятной скоростью, желтые отблески захваченных молний, а затем крики оборвались. Она выхватила меч…
…полная тьма. Рука гудела от болезненного, вибрирующего жара. Она прислонилась к стенке саркофага – хотя святой огонь угас после того, как Карис установила Рассекатель, она видела комнату и знала, что ее окружают мертвецы. Сколько времени прошло? В один из отчаянных моментов она израсходовала остатки магии, чтобы создать крошечное пространство в эфире – ровно столько, чтобы увидеть свои часы, прежде чем вспыхнет свет. Как минимум два дня – вот все, что она могла с уверенностью сказать. В Кармане она не чувствовала ни голода, ни жажды и не могла спать – время сыпалось, как песчинки в песочных часах.