Было бы не так жутко, не будь так темно. Без света ее разум оставался заперт между водой и скалами, она слышала крики, потом молчание, крики, потом молчание. В панике ее тело пришло в автоматическое движение, меч, которым она владела с юности, стал продолжением руки. Она наносила удары и рубила конструкта с чистой, бездумной яростью загнанного в угол зверя и отбрасывала его ровно настолько, чтобы проскользнуть мимо.
Затем он взмахнул, словно хлыстом, желтой рукой и задел ее левое плечо. Раскаленная полоса боли обожгла плоть, но инерция не позволяла сдаться. Карис выронила меч и побежала.
Теперь она понимала, что лучше было бы умереть там, вместе с остальными. Это лучше, чем томительное, безнадежное состояние, лучше, чем быть одной. Она не могла идти дальше, и ей хотелось выть, ругаться, биться о стены. Если она выключит Рассекатель, это закончится. Но она не могла заставить себя это сделать.
Если бы только не было так темно.
Звук. Сначала она приняла его за игру воображения. Карис подняла голову. Вроде бы это… стук. Барабан или шаги. Нет, определенно шаги, кто-то бежал, и звук становился громче. Сквозь арку проема она увидела на камнях отблеск святого огня, слабо-голубоватый. Она слишком быстро поднялась на ноги – черт, как же больно – и с трудом добралась до арки. Свет становился ярче. Он был реальным. Она услышала чей-то вздох и почти крикнула: «Сюда, я здесь!» В ответном голосе ощущался страх, дышал человек громко и хрипло; и, Единая, был свет, было так много света, и она увидела женщину, бегущую вниз по лестнице; и Карис вышла, настигнув незнакомку во взрыве боли и облегчения. Резкий контакт, рывок, и белизна поглотила ее в последний раз.
Карис вдохнула, теплый воздух наполнил ее легкие, и она издала звук, похожий на рыдание. Она была одна в своем теле. Ферайн заговорил из ее тени, голос его звучал несчастно.
– Все кончено, – сказал он. И больше ничего.
Глава 32
Вухаса Карис больше не видела. Утром Ивилин передала им его извинения. Он заболел и лежал у себя в комнате, не в силах их проводить. Беспокоиться за него не о чем: в это время года у него часто бывали ужасные мигрени. Он надеялся, им понравилось их короткое пребывание, и желал им удачи в пути.
Ивилин была бледной. Она избегала встречаться глазами с гостьями и говорила монотонно и тихо. Было неясно, чего именно она ожидала, прибыв в особняк этим утром: знала ли о намерениях своего господина, была ли осведомлена о деятельности Общества благодарных? Возможно, да, но, скорее всего, не все. Под взглядом Карис она увяла.
– Я вызову виляйку, – прошептала Ивилин.
Одно невнятно сказанное предупреждение еще ничего не значило. Но в любом случае Ивилин была явно причастна к тому, что происходило. Не говоря ни слова, Карис через заднюю дверь последовала за ней. Трусиха, робкая мышка, которая довольствовалась тем, что подавала Вухасу завтрак и приносила тапочки. Жалкая. Она почти ничего не сделала, а теперь… теперь…
Ферайн не отвечал.
Карис совсем не спала – тень вернулась к ней лишь за час до рассвета. Она сидела одна в гостиной, пока солнце вставало над горизонтом, и слушала, как в ванной выворачивает Винолу. Когда торайгианка наконец вышла, виноградники были окрашены бледным золотом. Карис оторвала взгляд от длинного прямоугольника света, падающего из окна, от места, где ее тень сливалась с тенью кресла, где тьма сжималась и лежала неподвижно.
– Расскажите, что было, – попросила она.
Винола взглянула на лицо Карис и отпрянула, словно ее ударили.
– Единая, Карис…
– Расскажите.
Ученая села на диван напротив. Она облизнула губы и на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Затем заговорила. Ферайн разбудил ее ночью, еще не было трех. Тогда он мало что объяснил – лишь то, что Вухас отравил Карис, чтобы завербовать его в Общество благодарных, и что она нужна ему для проведения ритуала. Из кармана он достал горсть финиковых конфет. Он попросил ее извлечь из них соль, а затем наложить обманку: придать им вид и вкус хлеба. Закончив, она спустится на кухню. Системы безопасности дома отключены, ее никто не заметит и не причинит вреда. Она оставит хлеб в кладовой и спрячется в клетушке для метел. И будет ждать его. Хаеки не будить.