Оставался только один вариант.
– В магических чарах есть четыре величайших греха. – Глаза Винолы покраснели, голос охрип. – Это связывание человека, боготворение, удержание или уничтожение души и манипуляция сознанием. Этим утром я совершила последнее. Я проникла в голову Вухаса и изменила его воспоминания. Расколола его на части и перестроила так, чтобы подчинить мысли Вухаса своей воле. Я заставила…
Ее нижняя губа задрожала, и она коснулась рта. Карис промолчала.
– Я связала его, – сказала она. – Не физически, но это то же самое.
В конце концов, выбор был за ней, и она его сделала. Начать формулу было сложно: ей пришлось обратиться к рукописям самого Вухаса, чтобы разобраться в деталях, – но как только все было сделано, остальное стало до тошноты понятным. Вухас сидел и слушал ее с остекленевшими глазами, а она вкладывала в него то, о чем ему думать и что говорить. Все это время Новая милость ошибалась или была введена в заблуждение: Ферайн Талиаде погиб вместе со всем посольством, письмо в Министерство иностранных дел было уловкой, а Карис Эска была лишь неудачливой, ничем не примечательной жертвой обстоятельств. Под действием препарата она не выдала ничего, что указывало бы на знакомство с человеческим связыванием, и казалась милой и всегда готовой угодить. Эска была открыта и благодарна за безопасность, которую он ей обеспечил.
Вухас неожиданно обнаружил, что ее доверие повлияло и на него. Несмотря на неприглядную историю своей жизни, глашатай смерти оказалась на редкость невинна. И поэтому, пока она отвлеклась, он и подсыпал нейтрализующее вещество ей в напиток. Хотя сентиментальность была ему несвойственна, тем не менее он чувствовал, что все делает правильно. Когда Эска ушла, на ее лице сияла добрая улыбка.
Разочарован ли он? Конечно. Будет неловко признать свою ошибку. На самом деле, если бы он мог, ему следовало бы вообще не говорить об этом. Пусть Общество строит свои предположения, пусть даже поверит, что он избавился от женщины. Это будет трудно, но он выдержит. Он всегда так делал.
В любом случае эту проблему можно отложить на потом. Его дела подождут, потому что он чувствовал себя плохо. Совсем плохо – проклятые мигрени, всегда в это время года. Внезапно закружилась голова, он упал и ударился лицом о стол. К счастью, ничего не повредил, но какое-то время придется держаться подальше от людей. Смешно, правда? Выглядит так, будто его ударили.
Голос Винолы затих, перешел в шепот, а затем и вовсе пропал. Тишина в гостиной была удушающей. За окнами не шелестел ветер, не пели птицы, была только тошнотворная тишина снаружи и пустота внутри. Давление стягивало грудь Карис. Она не чувствовала своей тени. Ее легкая прохлада, ее привычная тяжесть… исчезли. Она ничего не чувствовала.
«Ферайн?»
Позади нее скрипнула половица. Карис вздрогнула, и Винола вскочила со стула. Но это была всего лишь Хаеки: взъерошенная и босая, она вышла из спальни. Рыжая остановилась, увидев их.
– Карис? – Ее голос стал напряженным. – Карис, что… что происходит?
В безветренной тишине они покинули особняк. Несмотря на раннее утро, солнце палило вовсю и от кустарника исходило мерцание. Еще несколько часов, и жара навалится на эту бесплодную пустошь. В каньоне то, что осталось от мертвецов, увянет, ссохнется – Павиан и святые, разлагающиеся, облепленные мухами, рядом обезьяны, роющиеся в мягком песке.
– Ты не имела права, – сказала Хаеки.
Внутри виляйки Вухаса было прохладно – окна были тонированы, чтобы рассеивать яркий свет. Карис смотрела, как машина отъезжает по дороге, окаймленной виноградниками. Здание выглядело совершенно неуместным, словно одна картинка была вырезана и наклеена на другую. Высокие окна отражали свет, скрывая все, что находилось внутри.
– Я была рядом, – хрипло спросила Хаеки. – Почему? Почему ты меня не разбудила?
Винола не поднимала глаз. Она сидела на скамейке напротив, сложив руки на коленях.
– Ферайн велел мне этого не делать.
– Мне все равно, что сказал тебе вонючка, я была рядом. Я Избранная; я могла бы… – Она осеклась, слишком разгневанная, чтобы говорить. Она прерывисто вздохнула. – Почему?
Винола выглядела маленькой, черты ее лица осунулись, заострились при дневном свете.
– Потому что, если бы ты узнала, что Вухас сделал с Карис, мы бы не смогли тебя остановить, ты бы убила его.
– Чушь собачья.
– Ситуация была слишком деликатной.
– Так вот какого ты мнения обо мне? – повысила голос рыжая. – По-твоему, мне нельзя доверять…
Карис положила руку на колено Хаеки. Отвечать ей она не стала – от усталости и пустоты внутри, – но Хаеки все равно затихла. Под ладонью Карис ее нога дрожала.