Карис дернула колокольчик. Спустя мгновение на пороге возник массивный, рослый, но очень бледный мужчина.
– А, глашатай смерти Эска, – произнес он с ярко выраженным торайгианским акцентом и вежливой улыбкой. – Как хорошо, что вы наконец явились.
– Перестань, Бусин. У меня жуткий день.
– Она как раз заканчивает с очередным посетителем. – Он пригласил ее внутрь с чуть насмешливым поклоном. – И у него, бьюсь об заклад, день выдался куда хуже, чем у тебя.
Словно в подтверждение его слов в глубине дома кто-то завыл от боли.
– Чаю? – предложил Бусин. – С тобой она пообедает, но, возможно, пока мы ждем, а?
– Нет, спасибо. А кто он, этот очередной?
– Толаз, Толац? – сухо ответил Бусин. – Как-то так. Выкачивал деньги из фонда опеки, попутно забавляясь с кем-нибудь из ребятишек. – Очередной вопль. – Подозреваю, больше он этого делать не будет.
Бусин отвел ее на кухню. На старой сковороде шипело масло, а в воздухе густо пахло специями и помидорами.
– Садись. Уверен, она почти закончила.
Опускаясь на стул, Карис поморщилась. Светлое и просторное помещение в бледно-голубых и белых тонах украшали занавески в цветочек и желтая фаянсовая посуда. Бусин шуршал вокруг, заканчивая готовить и расставляя тарелки и стаканы. Второй кролик – белая шубка, розовые глазки – сидел в углу. И медленно моргал.
– Давненько не виделись, – продолжил разговор Бусин. – Как дела? Как заработки?
– В основном по-прежнему. – Карис вздохнула.
– Нет серьезных заказов?
– Проплаченных нет.
– А-а. – Он посмотрел на нее искоса. – Если спросишь, уверен, Маришка…
Сквозь стены проник приглушенный визг.
– Я еще не настолько отчаялась, – сказала Карис.
Второй мэр явно не случайно подстроила встречу с Толазом так, чтобы Карис слышала. Эдакое недвусмысленное напоминание. Карис потянулась вперед и налила себе полный стакан воды. «Вот что бывает с теми, на кого я сержусь». Как будто без напоминаний не обойтись. Из коридора снаружи донеслись мужские всхлипывания и просьбы о прощении. Карис не реагировала. Открылась и закрылась входная дверь.
Через минуту в дверном проеме появилась Маришка.
– Привет, Карис, – отрывисто сказала она. – Прости за задержку.
Несмотря на свои семьдесят, седая и грузная Маришка считалась одним из самых опасных людей в городе. У нее были глубоко посаженные черные глаза и обветренная красно-коричневая кожа с морщинами под бровями и вокруг губ.
– Ты, наверное, голодная? – Маришка пересекла кухню и уселась напротив гостьи. К ее ногам подскочил кролик, она подхватила его и устроила на коленях. – Бусин, что там с едой?
– Одну минуту.
– Отлично. Ну и буря ночью была. Первый раз за год вдарило так вдарило. – Она устроилась в кресле. – Не хотелось бы оказаться где-нибудь далеко от дома в такую жуткую ночь.
Карис пожала плечами. Бусин поставил на стол миску с болтуньей, заправленной помидорами, перцем и белой фасолью, на отдельной тарелке подал жареные лепешки.
– Помидоры мои собственные, их у нас завались сколько. – Маришка перегнулась через стол, выбирая лепешку. – Обязательно возьми немного с собой. Мне все их не съесть, а банки уже кончаются.
– Спасибо.
– Не за что. Ешь давай.
Последний раз Карис удалось чем-то перекусить вчера утром, поэтому она без стеснения наполнила себе тарелку. Над сдобренным кумином соусом мелкими завитками курился парок, а хлеб лоснился от масла и соли со сковородки. Она воткнула вилку в яичницу, и потек ярко-желтый желток.
Маришка с легкой улыбкой смотрела, как она ест, и гладила кроличьи уши.
– Я утром слышала занятную историю, – начала она.
– Мм? – отозвалась Карис с полным ртом маканого хлеба.
– Ночью в Трухачи, похоже, наведалась Заманка. Голая женщина вышла из моря, зазывая добрых жителей Сайкамита потанцевать под волнами.
Карис дожевала остатки лепешки и потянулась за следующей.
– Я не голая была, – сказала она.
Бусин у плиты фыркнул. Маришка лукавой птицей склонила голову набок.
– В куртке трудно плавать, – пояснила Карис, не меняясь в лице.