– Она умерла два года назад, – сказал он. – Сиделка не уследила, и она сбежала. Прыгнула с крыши.
Сообщение вышло простым и по-деловому четким. Карис растерялась.
– Мне очень жаль, – сказала она.
Тень слегка повела рукой, словно отмахиваясь от ее жалости.
– Спасибо, но все в порядке. Я знал, что рано или поздно это произойдет. Мне было восемь, когда она сделала первую попытку. А потом… потом это было… ну, неизбежно. Это семейное наследие, благодаря Амбавару, – неудержимая склонность к суициду.
В его словах не было ни капли жалости к себе или гнева, лишь легкая ирония. Сейчас он казался постаревшим и усталым. Карис вспомнила свое клаустрофобное одиночество: Илеша в залитой солнцем спальне спрашивала, на кого он пытается произвести впечатление.
– Ты скучаешь по ней, – утвердительно сказала она.
Хотя тень никак не отреагировала, Карис сразу поняла, что ошиблась. Не было никакой возможности взять обратно эти неуместные, бессмысленные слова, вырвавшиеся из нее, но в ответе Ферайна не было и тени упрека.
– Было бесполезно, – проговорил он, – горевать по пустой оболочке. Не было никакого шанса на выздоровление. Она не узнавала меня двадцать лет, не разговаривала, не испытывала голода, никак не реагировала на окружающее. Я ненавидел ее, а теперь все время по ней скучаю.
Вода струилась по мху. Свет из окна оставался ярким и неизменным.
– У нас в семье это проявляется в основном у женщин, – продолжал Ферайн. – Не у всех, и сейчас это бывает гораздо реже. Моя мать за три поколения была первой. Хуже всего то, что никаких намеков заранее: один день все хорошо, они сажают цветы в саду. На следующий – пытаются перерезать себе горло ножом для писем. И как только происходит этот первый надлом, пути назад нет. Далее – пустота. И смерть.
Карис коснулась рукой каменной скамьи там, где лежала ее тень. Ферайн печально вздохнул.
– Прости, – сказал он. – Больное место. Это отчасти причина, по которой я не люблю свое происхождение. Не то чтобы я действительно считал себя потомком Амбавара, но он проявил благосклонность к одному из моих предков… одной… и это дорого нам всем обошлось. Пожалуйста, перестань так на меня смотреть, Карис.
– Прости, что увидела что-то настолько… личное, – тихо произнесла она.
– Не глупи. К тому же я не против, ведь это – ты.
В ней всколыхнулось чувство. Она не могла определить, что это за чувство, но голова, казалось, сделалась легче, чем была, тело стало слишком горячим, а мир сузился до изгиба стены напротив.
Пол вагона дал крен, и чувство поглотила волна тревоги. Карис поднялась со скамьи.
«Я же говорила Виноле не подходить близко к чарам. Если она сбросит нас с высоты, клянусь…»
От внезапного рывка тень сжалась и потемнела, но Ферайн тотчас расслабился.
– Все в порядке.
– Нет, не в порядке.
– Карис, – Ферайн едва сдерживал смех, – мы спускаемся на следующую станцию.
Потребовалась секунда, чтобы до нее дошло.
– Уф-ф! – Она снова уселась на скамью.
Поезд скользил вниз, и свет в туннеле тускнел, становясь прозрачным по мере торможения. Пейзаж здесь был зеленее, выглядел более пасторальным, чем холмы, окружающие Тушайт. Из дымки показались цитрусовые сады, а затем и станция – квадратное здание из красного кирпича, окруженное аккуратными газонами. С едва слышным лязгом поезд коснулся рельсов у платформы. Ход выровнялся, и поезд плавно остановился. Дверь открылась с привычным грохотом.
– По-моему, по маршруту было пять или шесть остановок, – припоминал Ферайн. – В прошлый раз я бо́льшую часть поездки проспал, так что точно не помню.
В вагон вошли несколько человек. Карис не видела их из ниши, но слышала шаги. Один из вошедших кашлянул. Через несколько секунд дверь закрылась и поезд тронулся. Тень рядом с ней приняла привычную форму.
– Ферайн, я тут подумала, – тихо сказала Карис. – Как только мы доберемся до Элудии, когда ты вернешь свое тело…
В проеме ниши стояла женщина, молодая, и Карис мгновенно замолчала. Незнакомка ей улыбнулась.
– Простите, – сказала она. – Надеюсь, я вас не побеспокоила. На станции сказали, что в поезде есть какая-то выставка. Вы не знаете где?
Карис выпрямилась.
– Кажется, в хвосте…
Женщина двигалась молниеносно. Нож обрушился с силой – лезвие было черное, с зеленым оттенком, – но Ферайн оказался быстрее. Он схватил женщину за запястье буквально в дюймах от лица Карис и, не колеблясь, переломил его.
Кость треснула, и, вскрикнув от боли, незнакомка выронила оружие. Тянущая боль обрушилась на Карис, словно удар в корпус. Она охнула, но уже нашаривала нож на полу. Ферайн вытолкнул женщину из ниши, чтобы расчистить перед Карис пространство. Натяжение ударило снова, и она пошатнулась.