– Не трогай! – резко выкрикнула она. – Малейшая царапина, и ты – труп.
Хаеки помедлила, потом взяла нож за рукоять и поднесла к свету.
– Не бойся, не поцарапаюсь. Это что, эфиритское?
– По-моему, да. Второй у двери.
– Видела. – Хаеки снова опустила нож. – Ты лучше сядь. Я поговорю с Винолой, и мы скажем Линдли, что ты заболела. Ранена?
Карис усмехнулась:
– Вообще нет. Твоя Вестница об этом позаботилась.
– Тогда тебе стоит поблагодарить ее.
– О, моя благодарность безгранична. Я вижу, как она уничтожает отступников одного за другим. Когда, как думаешь, настанет моя очередь?
Хаеки наморщила лоб.
– Никуда не уходи, – сказала она. – Я быстро.
Даже вымотанной до предела, Карис хотелось выплеснуть свой гнев наружу. Ей нужна была реакция Хаеки, нужно было, чтобы та разозлилась, признала правду, признала возникшую между ними границу. Чтобы та почувствовала боль. А не ушла, шагая легко и быстро, как ни в чем не бывало. Карис опустилась на скамью и прижала руки к груди. Неумолимая дрожь утихла, но пробиравший до костей холод никуда не делся. Ферайн свернулся у ее ног, бдительный и молчаливый. Злой. Она закрыла глаза.
– Спасибо. Что пощадил ее.
Долгое молчание. Вода в канавке текла беззвучно.
– Не думаю, что заслуживаю благодарности. Я не видел иного выхода.
Его голос звучал сдержанно и спокойно. Карис это не понравилось.
– По крайней мере, мы чему-то научились, – с горечью заключила она. – Похоже, твое наследие не имеет никакого отношения к…
– Давай не сейчас, – перебил он.
Она была совершенно выжата. Ладонь хранила ощущение скользящего металла, рассекающего плоть.
– Я думала, ты обрадуешься.
Тень не ответила. В поезде было тихо, и эхо криков человека из Новой милости отдавалось у Карис в мозгу – жуткие звуки разрывающегося, сжимающегося, выворачивающегося наизнанку тела. «Ферайн сказал, что это эффект конструкта». Она видела, как погиб Корён Ослау, но там все было стремительно. Ужасно, но сразу, одновременно. Здесь – много хуже, медленнее, и мысль о том, что тот же конец ждет Ферайна, не укладывалась в голове. А ему-то каково видеть это вблизи, вживую, осознавать этот ужас…
– Мы это остановим, – сказала она. – С тобой так не будет.
– Хватит, Карис.
Его резкость обожгла, но она не могла молчать:
– Чего бы это ни стоило. Не так, не с тобой. Я уже нарушала обещания, но это я сдержу.
– Ты меня не слушаешь. – Он досадливо засопел.
Что-то в том, как он произнес эти слова, легкое изменение интонации, пробилось сквозь пелену усталости, и она наконец поняла. «Нульер». Хотя Вестница замолчала, она не ушла и могла подслушать их разговор. Наверняка она слушала все это время.
И по какой-то причине Ферайн не хотел, чтобы Бхатума их услышала.
– Хорошо, – тихо сказала Карис. – Не сейчас.
Глава 36
Большую часть дня Карис проспала. Ее сон был омрачен видениями лица мертвой женщины, отголосками криков, запахом соли и шумом воды. Путаные сновидения, где она то и дело вонзала нож себе в живот. Вместо крови рана наполнялась густой тенью, и мертвая повторяла снова и снова: «Я не знала, что это будет вот так».
Она проснулась, квелая и разбитая, и обнаружила, что пол вагона накренился. В окне смутно виднелись огромные темные деревья. Карис потерла глаза. Винола сидела на полу в нише и что-то писала в потрепанном блокноте. Ученая закончила предложение, легонько подула на чернила и захлопнула блокнот.
– Как вы себя чувствуете? – спросила она.
Карис повернула голову вбок, хрустнув шеей.
– Как с похмелья. – Подумав секунду, она добавила: – И есть хочется.
Винола сунула блокнот в сумку.
– Ну, думаю, нам скоро выходить. А в городе наверняка найдется, где перекусить.
Вздрогнув, Карис снова посмотрела в окно.
– Мы уже в Элудии? – спросила она.
Деревья загораживали солнечный свет, устремляясь к небу. Пол выровнялся, поезд замедлил ход и плавно остановился.
– Да, – просто ответила Винола.
В пути подсели еще несколько пассажиров и теперь собрались у двери с тяжелыми чемоданами, негромко переговариваясь. За ними стояли Хаеки и Линдли. Девочка обеспокоенно глянула на Карис, когда та вышла из ниши вместе с Винолой. Дверь поезда распахнулась, и небольшая толпа высыпала на платформу.
Сумерки. Холодный прозрачный воздух. Повсюду раскинули ветви незнакомые деревья с густой ярко-зеленой листвой, в их кронах пели птицы. Хотя стемнело еще не до конца, станцию освещали желтые эфирные фонари, возле каждого из которых вилось облако мотыльков.