Снаружи было тихо и ветрено, ветер гнал по улице желтые листья. Карис оглянулась на дом и поспешила прочь.
– Боль прошла? – спросил Ферайн.
– Как только крышка открылась.
– Я рад.
– Не понимаю, – она наморщила лоб, – что Раско пытался сделать. Что это было?
Ферайн молчал. Карис продолжала идти. Дорога петляла, гора закрывала небо.
– Не знаю, – наконец сказал он. – Но, думаю, нам повезло, что оно разбилось. Карис, у тебя не было выбора.
– У него на стене висел диплом.
– Что?
Она сердито мотнула головой.
– Не важно. Жаль, что она пригласила меня войти. Куда теперь? Я не запомнила дорогу.
Ферайн показал ей на лестницу, ведущую вниз, в долину. Сюда они добирались другим маршрутом, но возражать Карис не стала. Внизу, у подножия скал сквозь завесу деревьев блестела вода – озеро или запруда перед плотиной. Над лесом, выписывая восьмерки, кружили черные птицы. Несколько раз по дороге встречные ей учтиво кивали и улыбались. По неведению принимали за здешнюю.
Но это было не так. За всю свою жизнь Карис никогда еще не чувствовала себя настолько мерсийкой и самозванкой. И дело было не в том, что у нее против местных жителей что-то было. Она просто не могла представить себя живущей их жизнью. Не могла представить себя на месте Прете, принимающего посылку без подозрений и больше беспокоящегося о том, чтобы не доставить хлопот курьеру, чем об угрозе, которая могла в ней таиться. Или его жены, с тревогой в ее вытаращенных глазах, старающейся изо всех сил ее ничем не обидеть – как будто это имело какое-нибудь значение, как будто мнение Карис о ней было самым важным на свете. Она была так далека от всего этого. Все, что когда-либо знала Карис, сводилось к словам на странице, к смещающимся линиям на карте да неловким паузам в разговоре. А еще Карис никак не могла отделаться от мысли, что с момента прибытия в Вареслию она не видела ни одного нищего.
– В конце лестницы сверни налево, – подсказал Ферайн.
Кем бы она стала, расти она в Элудии, а не в Боазе, родись в Вареслии, а не в Мерсии? Все ее шрамы и раны загладились бы, вся грязь и соль смылись. Никаких глашатаев смерти, никакого голода, никакого бегства. Трудно было представить – ее второе «я» лишь смутно рисовалось в ее сознании. Наивное, более мягкое, не такое запуганное. Более счастливое. У затененного подножия лестницы прохожих поджидали старушки за рядами деревянных прилавков, заваленных цветами: гвоздики, васильки, бархатцы и много других, названия которых Карис не знала. Люди останавливались, чтобы поболтать или купить цветы, продавщицы тщательно отбирали каждый цветок для очередного букета.
– Я часто ходил этой дорогой, – сказал Ферайн. – Элудийское отделение Министерства иностранных дел располагается в соседнем районе, и мне нравилось идти через Зеленые леса, чтобы добраться до моей старой квартиры. Это помогало мне думать. Шагать по узкой тропинке, вон там, она выводит к воде.
Карис последовала его совету. Шумели на ветру высокие раскидистые деревья, с плотной кроной и корой цвета старого пергамента. Тропинка поднималась вверх, то убегая вперед, то возвращаясь, подобно прибою.
– Думать о чем?
– Так, ни о чем конкретном. Уединение меня успокаивало. – Тень было нелегко различить под густым зеленым покровом. – Карис, зачем тебе деньги?
Между деревьями впереди мелькнул мягкий серебристый свет, а затем погас. Карис не разглядела его источника.
– Что, собрался снизить мне гонорар? – спросила она небрежно.
– Нет. Я просто давно об этом думаю.
– На развратную жизнь, зачем же еще? На дорогие шмотки и вечеринки.
– Не говори, если не хочешь.
Она продолжила путь. Еще один серебристый проблеск там, где тропинка изгибалась, мимолетное отражение воды, блестевшей на мху. Видение снова исчезло. Карис вздохнула.
– Я никому и не рассказываю, – сказала она. – Маришка знала, Бусин знал. Терпеть не могу, когда меня жалеют. Хаеки называет это гордостью, и, пожалуй, она права, но это еще не все. Больше всего я ненавижу, когда мне говорят, что я не права.
Тень бесшумно двигалась рядом. Карис не могла заставить себя посмотреть в его сторону.
– Вслух всегда звучит глупо. – Она покачала головой. – Но раз уж ты спросил… На торайгианское гражданство.
Долгая пауза.
– О! – отозвался наконец Ферайн.
– Я копила годами. Бусин мог бы подделать документы, но с учетом обязательных взяток… В общем, я и близко не была к тому, чтобы заработать сколько нужно. Пока не появился ты. – Карис мрачно улыбнулась. – Ложь о вечеринках была веселее, правда?