– Не стоит извиняться, – ответил Ревин, и это прозвучало почти по-доброму. – Спокойной ночи, кас.
Он прошел мимо нее и поднялся по лестнице. Половицы отчетливо скрипели под его тяжелыми шагами. Он двинулся по коридору наверх, Карис услышала скрежет ключа в замке и щелчок закрывшейся за ним двери кабинета.
В доме стало тихо. На кухне капало из крана.
Карис выдавила улыбку:
– Странное место для сна.
Медленно выдохнув, Хаеки откинула спутанные волосы за плечи. Избегая взгляда подруги, она повернулась к лестнице.
– Ну, я… спокойной ночи, – сказала она.
«Сколько она тут просидела?»
– Подожди.
Рыжая остановилась. Карис шагнула к ней.
– Ревин хочет рассоединить меня с Ферайном завтра вечером, – сообщила она. – Спроси у Нульер, она по-прежнему готова помочь?
При упоминании имени Бхатума Хаеки поморщилась.
– Винола знает? – спросила она.
– Пока нет. Кажется, Ревин ей не сказал. Но он вроде бы уверен в себе.
– Спрошу. Что-нибудь еще?
Она выглядела так неловко: лицо замкнутое, настороженное, как у побитой собаки. Одинокая, отгородившаяся от всех, она загнала свою боль в глубину, чтобы никто не мог ее коснуться, чтобы никому не быть в тягость. Прядь ее волос сбилась в сторону, и Карис отчаянно хотелось протянуть руку и поправить ее. Вместо этого она вздохнула и пожала плечами.
– Я рада, что ты здесь, вот и все, – сказала она.
У Хаеки перехватило дыхание, но она промолчала.
– И тебе не обязательно… – «Почему это так сложно?» – Я плохо отреагировала, но я знаю, в каком ты положении. Я понимаю, и это ничего… ничего не меняет. Для меня. Я просто хочу, чтобы ты это знала.
Когда Хаеки заговорила, ее губы едва раздвинулись.
– Прости, – прошептала она. – Я не хотела этого делать. Я знала, что ты почувствуешь…
– Я понимаю. Это не важно.
Хаеки резко отвернулась. Она вцепилась в перила, костяшки пальцев побелели.
– Я спрошу у Нульер насчет завтра.
– Спасибо.
Быстрый кивок, и Хаеки поспешила вверх. Карис подождала несколько секунд, стоя одна в тускло освещенной гостиной. Из крана на кухне продолжало капать. В гостиной за дверью слева от нее тикали старинные часы.
Винолы в спальне не оказалось. Ее сумки и блокнота не было тоже. На подоконнике лежала записка, сообщавшая, что она вернулась в библиотеку. Жаль, Карис хотела бы поговорить с ней. Она села на кровать и, помедлив мгновение, достала из-под подушки слоника Хаеки. Ферайн растянулся вдоль стены позади нее.
«Он предназначен для более великих дел. Я хочу лишь, чтобы он помнил об этом в ближайшие дни».
Карис сбросила туфли и откинулась назад, вертя слоника в руках. Кто знает, чего хочет Ревин. Новая милость считала, что Ферайн может разжечь конфликт между Мерсией и Вареслией, но, судя по всему, Вареслия обречена на полное поражение. Каковы бы ни были убеждения Ревина, он не мог не знать об этой опасности. Более великие дела! Какие более великие дела? Несмотря на их непростые отношения, за сына он, похоже, переживал, пусть даже и сильно недооценивал Ферайна. Она провела кончиком пальца по изгибу гладкой желтой спины Орика. Он не пешка и не подставное лицо. И уж не слабак точно. Ферайн никогда никому не позволит использовать себя для развязывания войны.
Завтра она увидит его. Если Нульер согласится на разделение, если все пойдет по плану. Это было то, чего он хотел, что ей было нужно. Начало их конца.
Не в силах успокоиться, Карис перевернулась на бок и засунула слона под кровать. Ее взгляд упал на рюкзак, прислоненный к шкафу, где она его оставила. Один из ремней болтался.
Карис нахмурилась. Она могла бы поклясться, что оставила его застегнутым. «Линдли?»
– Что-то случилось? – спросил Ферайн.
Карис поднялась и подошла к шкафу. Пока они с Ревином отсутствовали, у Линдли было достаточно времени, чтобы выследить конфискованный некрат. Не пристало, конечно, рыться в чужих вещах, но при достаточной мотивации… Карис откинула клапан, ожидая, что жестянки в рюкзаке нет.
Но все было на месте. Все выглядело точно так же, как она помнила: некрат, украденная Ферайном реликвия, ее пальто. Все на месте. Когда она подняла жестянку, бусинки перекатились с места на место, и под откинутой крышкой их, казалось, было столько же, сколько было. Их внешний вид все еще мучил ее, воспоминание ускользало, как тонкий серый дым.
– Просто паранойя, наверное, – сказала она. – Ничего страшного.
Глава 42
Кабинет Ревина полностью преобразился. Войдя, Карис обнаружила, что пол расчищен, письменный стол и верстак убраны, книги и бумаги разложены по местам. В дальнем конце помещения стояла прочная рама, а к ней крепилась большая каменная плита цвета слоновой кости. Как Ревину удалось затащить такую тяжесть наверх, Карис понятия не имела – казалось, она весила тонну. Половицы покрывали круги меловой пыли и серой пасты, железные якоря отмечали стороны света, по голым стенам через определенные промежутки тянулись ровные полосы темной крови. Все было традиционно, вполне в духе Бхатума, успокаивающе аккуратно. На полу, в шести футах от стола, Ревин нарисовал мерцающей золотой краской шестиугольник с замысловатыми контурами. Внутри фигуры все казалось покрыто слоем черной воды. Карис слышала сквозь Завесу ее переливы.