Ферайн, впечатленный, присвистнул.
– Смотрите под ноги, кас, – предупредил Ревин. – Пожалуйста, подождите на колыбели. И еще, если вы не против, вам следует обнажить клеймо. Надеюсь, кас Диасен скоро подойдет?
Внешне отец Ферайна оставался сдержанным и собранным, но внутреннее напряжение чувствовалось. Он сверился со своими записями и приложил кровавый отпечаток пальца к северному якорю. Снова проверил записи.
– Под колыбелью вы имеете в виду…
Он указал на раму с плитой.
– Мера предосторожности. Реальной опасности нет, но если во время разделения вы потеряете сознание, это помешает вам прервать работу.
Карис посмотрела на каменную плиту.
– С чего бы мне падать в обморок?
– Скорее всего, этого не случится. Мера предосторожности, как я уже сказал.
Ответ не показался ей особенно утешительным, но Карис осторожно пересекла кабинет и села, куда ее попросили. Когда она вдохнула медный запах зачарованной крови, под ложечкой у нее засосало. В кабинете было очень холодно. Сняв рубашку, она поежилась, когда стылый воздух коснулся ее обнаженных плеч.
День прошел в тошнотворном темпе, одновременно и слишком быстро, и слишком медленно. Утром Ревин отправил ее купить свежей телячьей крови и орхидей с серебристым стеблем, а сам заперся в кабинете, запретив его беспокоить. Винола вернулась из библиотеки в полдень и сразу же отправилась спать. Хаеки тоже отсутствовала, уйдя ближе к вечеру по какому-то поручению Нульер. Линдли по велению дяди отправилась к одной из подруг.
В компании лишь собственной тени Карис чувствовала себя в ловушке – отвлечься было не на что, оставалось лишь наблюдать, как утекает время. Ферайн продиктовал короткое, безыскусное письмо к Илеше, в котором подробно излагал решение расстаться, извинялся за то, что не сообщил ей об этом заранее, и объяснял, что не имеет права причинять ей еще больше беспокойства. Если все пойдет по плану, Карис не придется его доставлять. Если же все рухнет, что ж…
– Все будет хорошо, – сказал Ферайн.
Она нахмурилась. Ревин сложил бумаги и отступил в другую часть кабинета, методично проверяя отметки на полу.
– Ты основываешь это предположение на?.. – спросил Ферайн, но Ревин его перебил:
– Назовем это предчувствием.
– Уф, сразу полегчало.
– Ферайн, мне нужно, чтобы ты… хм… – Ревин замер, на мгновение оцепенев. – Поместил себя в зону сохранения?
– Насчет этого не знаю, – вмешалась Карис, держась крепко за край стола. – Что, если теория Винолы об эффекте конструкта ошибочна? Что, если…
Она почувствовала легкое давление на макушку, словно Ферайн коснулся пальцами ее пробора на голове.
– Тебе никогда не говорили, что ты слишком много тревожишься? – спросил он.
Затем отстранился и скользнул по полу к золотому шестиугольнику. У Карис все сжалось от страха. Она хотела ему ответить, но передумала. Изнутри грызло что-то темное, жгучее и холодное. Если все пойдет не так, он пропал.
– Ферайн, – слишком громко вырвалось у нее.
Ревин перевел взгляд на Карис.
– Все будет хорошо, – повторила тень мягко. – Скоро увидимся.
– Что-нибудь не так? – спросил Ревин.
Скоро она его увидит. Ее пальцы вжались в камень плиты. Он этого и хотел.
– Нет.
Дверь распахнулась, и вошла Винола, ошеломленная и помятая, словно проснулась всего пару минут назад. Почему-то она была в пальто. Хаеки следовала за ученой, а за ней…
На первый взгляд, девушка выглядела помладше Линдли, лет тринадцати. У нее была бледная кожа и копна волос цвета морской волны, обрамлявших ее худое лицо. Глаза были небесно-голубыми, за исключением зрачков, мерцавших ярко-оранжевым. И улыбка была не детской: губы чуть изгибались в скрытой, понимающей усмешке. Простое белое платье, слишком большое для ее узких плеч, доходило почти до щиколоток и плохо сидело. Все вместе должно было смотреться нелепо, но не смотрелось – ничто в девушке не вызывало у Карис смех. Она двигалась, и окружающее словно бы отторгалось от ее юной фигуры – так масло отторгается от воды, не сливаясь с ней.