– Открывай немедленно, – приказала она.
Не говоря ни слова, Ревин опустился на колени. Он мазнул кровью по губам и положил ладони по обе стороны от южного якоря, широко растопырив пальцы. Ревин произнес что-то глубоким гортанным голосом, а затем очень медленно начал сгибать пальцы на досках пола. Карис почувствовала, как что-то в ее груди натянулось и напряглось. Натяжение обожгло. Она услышала, как ахнул Ферайн.
– Что случилось? – спросила Хаеки.
– Если чары истончились, может возникнуть некоторый дискомфорт. – Ревин не отрывался от своего занятия. – Этого следовало ожидать. Не беспокойтесь.
«Наверное, потому он и думал, что я упаду в обморок». Карис стиснула зубы. Ощущение было сильным, но терпимым. Сравнимо с затяжным головокружением, которое она испытывала всякий раз, когда Ферайн слишком от нее удалялся. Можно вытерпеть. Боковым зрением Карис видела, как Винола крадется по краю кабинета – по-видимому, в надежде рассмотреть все поближе. Ученая не выглядела обеспокоенной, а только заинтригованной. Она вытянула шею, силясь разглядеть, что делает Нульер.
– Слились, – бормотала она. – Все нити расплавились.
«О чем она?» Карис потянулась к Завесе, и ее чувства тут же уперлись в стену. Хотя она наткнулась на рябь ткани мироздания, опора не находилась. Всякий раз, когда она пыталась ее ухватить, та соскальзывала. Стоя над Карис, Нульер сосредоточенно прищурилась.
– Достаточно, – сказала она. – Хватит.
Почему не получается открыть Завесу? Тревога Карис усилилась. Неужели Вестница блокирует ее? Чисто из вредности? Она хотела остановить этот процесс, инстинкты кричали: что-то идет неправильно, не должно быть так больно, ничьи действия не имеют значения – ни Винолы, ни Нульер, ни Ревина.
С резкой внезапной силой Ферайн потянул ее. Карис издала хриплый звук в знак протеста и повернула голову к нему.
– Что ты делаешь?
Тень оставалась внутри шестиугольника.
– Ничего. Я ничего не делаю. – Ревин, Хаеки и Винола одновременно посмотрели на него. Когда Рассекатель приоткрылся, они услышали голос Ферайна. Сила потока возросла. По телу Карис побежали мурашки, когда шрам от привязки сместился в сторону. «Это неправильно». Она попыталась сесть.
В одно мгновение камень под ней превратился в жидкость. Белые ленты, тонкие, как яичная скорлупа, обвили ее ноги и свободную руку; они застыли и приковали ее к колыбели.
– Замри, – приказала Нульер.
– Стой, – воскликнул Ферайн. – Что-то пошло не так.
С Вестницы капала, стекала ручейками соленая вода. Лицо у нее было сосредоточенным.
– Все так. Ты будешь спасен.
Спина Карис выгнулась, в ушах звенело от учащенного сердцебиения. Она не могла дышать, не могла говорить. Пальцы Нульер следовали за движением шрама. Ферайн выругался, и тень заметалась по шестиугольнику, но тут же резко остановилась у края, отступив назад, словно ее оттолкнули.
– Она не выдержит, – отчаянно произнес он. – Ты должна остановиться. Ты же говорила нам, что это безопасно. Что ты с ней делаешь?
– Сила, смещающая эффект, требует источника, – отозвалась Нульер.
Ферайн бросился к краю шестиугольника и снова отпрянул. Нить тени между ними забилась.
– Ты используешь ее, чтобы исцелить меня? Как Сына Ночи, как своего родича…
Вестница поднял взгляд от шрама и расхохоталась.
– Ах ты, высокомерный глупец, – сказала она. – Думаешь, меня это волнует? Жизненно важно то, что внутри тебя. Ты сам – ничто.
Ферайн запнулся.
– Ты никогда…
– Ты мне такой же родич, как червь, ползающий в грязи. – Шрам достиг кожи над сердцем Карис. Нульер широко раздвинула детскую ладонь и с силой прижала ее к ране. – Но ты будешь исцелен.
Это было похоже на прорыв плотины. Карис беззвучно закричала, когда жизнь хлынула из ее тела в обжигающем шуме. Она забилась в конвульсиях и сквозь боль увидела, как Хаеки бросилась на Ревина. Но прежде чем рыжая успела его коснуться, Нульер издала нечеловеческий рык и вскинула руку. Невидимая сила отбросила Хаеки назад к стене кабинета. Рыжая рухнула на пол.
– Не вмешивайся, благословенная морем, – прошипела Вестница.
Хаеки подняла голову. Рот ее был в крови там, где она порвала зубами губу.
– Ты поклялась, – прошептала она.
– Помни свое место. Я даровала тебе милость, и я могу забрать ее обратно. – Глаза у Нульер горели, воздух вокруг нее сиял силой. – Без меня ты никто. Я единственная, кто когда-либо обратил на тебя внимание.
Горло Карис горело огнем, тело было зажато в тисках. Она сильно дрожала, мышцы не слушались никаких мысленных приказов. Поле зрения потемнело по краям. «Мне нужен воздух, я не могу дышать». Она словно тонула. Голос Ферайна эхом отдавался в ее голове: хриплый и безумный, слишком далеко от нее.