– Не хочу повторяться, но смотреть на спящих действительно очень скучно.
Ее губы чуть приоткрылись, и она тихо попросила:
– Воды.
– Рядом с тобой. Справишься?
Карис открыла глаза. Пасмурный свет проникал сквозь белые тюлевые занавески. Она лежала в большой кровати с балдахином среди гор постельного белья и одеял. Спальня была незнакомой: стены бледно-персикового цвета, пол в толстых коврах. Вторая кровать, поменьше, стояла задвинутой в угол, на ней было аккуратно сложено плотное одеяло. Ферайн лежал рядом с ней на покрывале.
– Привет, – сказал он.
Она приподнялась и потянулась к стакану на тумбочке. Рука дрожала, пока она подносила его ко рту. От нетерпения половину воды она пролила на грудь.
– Осторожно, не залпом, – подсказала тень.
Карис проигнорировала его слова и наклонила стакан сильнее. Она случайно вдохнула, подавилась, вылила остатки воды себе на рубашку и закашлялась.
– Я же говорил: осторожно, – сказал Ферайн. – Никто не отнимает. В кувшине еще есть.
Карис утерла губы тыльной стороной ладони. Глянула на мокрую ночную сорочку и поморщилась. Холодно. Зато жажда больше не мучила. Она вернула стакан на тумбочку. Там уже стояли лампа, серебряный кувшин и слоник Хаеки.
– Где мы? – еле слышно просипела она.
Тень переместилась к комоду возле окна. В груди у Карис слегка потянуло, когда он открывал ящик.
– У Илеши. Держи, она не будет против.
Он вынул длинную темно-красную рубашку и отнес ее обратно к кровати, затем отступил в угол комнаты. Он всегда так делал, когда она мылась или раздевалась. Убедившись, что он не смотрит, Карис трясущимися руками стянула с себя мокрую сорочку и положила рядом с лампой. Всю ее пронизывал тупой холод. Дело было не только в пролитой воде, холод таился глубже.
Шрам от Рассекателя лежал ровно над сердцем. Она коснулась его.
– Что ж, могло выйти и лучше, – сказала она.
Тень вздохнула. Карис развернула сухую рубашку, с трудом натянула ее и откинулась на подушки. Ткань пахла чистотой и чуть-чуть духами.
– Прости, – прошептал Ферайн.
– За что?
– Я… ты была права. Насчет разделения. Я тебя к этому подтолкнул.
Голос его звучал устало и как-то… ломко. Карис на мгновение прикрыла глаза. Призрак натяжения давил на грудь.
– Нульер?
– Изолирована. Хаеки о ней позаботилась.
– А Винола?
– Все еще приходит в себя. Линдли считает, она приняла дозу некрата минимум вчетверо выше обычной. Первую ночь бегала по потолку, но серьезных последствий быть не должно.
– Когда ты говоришь «первая ночь»…
– Прошло двое с половиной суток.
Слова дошли до нее через секунду. «Как… как я могла столько проспать?» Карис почувствовала, как перехватывает дыхание, как сжимаются вокруг стены. Она пыталась казаться бодрой, но голос прозвучал натянуто и хрипло:
– Что ж, понимаю, почему ты заскучал.
Ферайн вернулся к кровати и устроился у ее ног.
– Ты меня напугала, – сказал он.
Карис кивнула и выдавила улыбку. Ей было трудно смотреть на свою тень. Два дня. Время утекало, как вода сквозь пальцы.
– Больше, чем я рассчитывала.
– О, но могло быть хуже.
Тень поерзала, и тон Ферайна сделался нарочито небрежным, словно они болтали о всякой ерунде.
– Целитель сомневался, что ты вообще проснешься. «Полная энервация». Он считал, что тебе нанесен непоправимый вред: даже если ты придешь в себя… можешь лишиться разума.
На всякий случай она снова кивнула.
– Ну как, по-твоему, ты сошла с ума? – спросил он, слегка понизив голос.
– Вроде нет.
– Хорошо. Рад это слышать. Кстати, я тоже сходил с ума.
Карис опять улыбнулась слабо, опустив взгляд, и провела пальцами по узору на одеяле.
– Что теперь? – спросила она. – С разделением, со… всем.
Ферайн приблизился к ней.
– Попробуем еще раз, – сказал он. – Теперь у нас получится лучше. Винола видела чары Нульер через Завесу и думает, что сумеет адаптировать ритуал Вестницы под нас. Сделает его безопасным. Отец ничего особенного не делал, так что его участие мы легко повторим.
Карис помолчала немного.
– Как давно Нульер разговаривала с ним? – спросила она.
– С того времени, как мы покинули Боазу, может, и раньше. Трудно сказать наверняка. – Тень мигнула, едва заметное непроизвольное движение. Ферайн снова скользнул к изножью кровати. – Я бы выжал из него всю правду, но ты… ну… В тот момент я не мог тянуть из тебя силы. Мы оставили его дома, и с тех пор я его не видел.
В его голосе чувствовалась злость. Поморщившись, Карис выпрямилась и прислонилась спиной к изголовью кровати.