– Твоя честь важнее будущего эфиритов? – спросил Ферайн.
Свет вокруг Сабастера заискрился. Кровь на ногах Карис стала черной и ледяной, рассыпаясь на диски, похожие на жидкую чешую.
– Контракт не может быть расторгнут, – повторил эфирит.
– Почему?
Диски снова превратились в кровь. Щелканье под крыльями Сабастера возобновилось, на этот раз громче.
– Почему контракт не может быть расторгнут? – настаивал Ферайн.
– Расторжение – значит позор, – глухим дребезжащим голосом ответил Сабастер. – Мы даем, мы предлагаем – вот договор. Моя честь – это я сам, договор – от меня.
– Нарушить – значит впасть в немилость, – прошипел Сабастер, дребезжа слогами. – Мы угощаем, мы предлагаем – таков уговор. Я – это моя честь, уговор от меня.
– О! – тихо сказала тень. – Понятно. Значит, ты важнее будущего эфиритов?
Абсолютная тишина.
«Нет, – молила про себя Карис. – Пожалуйста, не слушай его. Единая, ну пожалуйста».
– Князь Весов, без меня у тебя нет ничего, кроме чести. – Слова Ферайна были как мед и как яд. – Заключи договор со мной.
Сражаясь с силой чар, Карис одними губами произнесла его имя. «Ферайн».
– Это так, – прошептал Сабастер. – Условия приняты.
«НЕТ!»
Плавным движением он свел пальцы вместе и вонзил их, словно кол, в шрам от привязки у нее над сердцем. Рассекатель времени открылся.
Вся боль, что была, отступила на второй план. Карис потеряла ощущение тела. Она была не плотью, а ослепляющей, бесконечной пыткой, самые глубокие тайники ее души разлетелись вдребезги и воспламенились. Она разваливалась, она рассыпалась на части, их души переплелись слишком тесно, чтобы распутаться, она не знала, жива она или мертва, знала лишь, что это должно прекратиться, надлом оказался слишком глубок, ее сущность расколота и разделена, Ферайн, это должно прекратиться, Ферайн, вернись, это конец, пожалуйста, это конец, Ферайн, дай мне умереть.
Затем – воздух.
Сабастер отпустил ее голову, и Карис мешком осела на пол. Несколько секунд мир оставался непостижим – она видела себя, лежащую на боку, истекающую кровью, темную прядь волос на лице, Сабастера, нависающего над ней. Она видела себя со стороны и чувствовала тяжесть другого тела вокруг себя. Затем все вокруг расплылось, она моргнула, и фокус ее зрения сместился.
В шести футах от нее на белом полу, слабо опираясь на правый локоть, лежал человек, мужчина. Ферайн. Он сжимал раненую руку. Из носа и ушей у него шла кровь и капала с лица. Зубы его были оскалены в кровавой страшной ухмылке.
– Тебе лучше отыметь меня поскорее, эфирит, – с трудом проговорил он. – Я умираю.
Карис мельком увидела рану на его левой руке, она расползалась, выворачивалась наизнанку, ширилась. А потом Сабастер набросился на него. Эфирит полностью покрыл его тело, расправив крылья широким шатром. Она услышала, как Ферайн кричал в агонии.
У Карис не было сил пошевелиться, но она пошевелилась. Вскочив на ноги, она бросилась на Сабастера. Его тело оказалось тяжелым и маслянистым, перья – твердыми, как хитин, – и все же она погружалась в него, крылья впивались в ее кожу. Она вцепилась в спину эфирита.
– Не смей его трогать, не смей его трогать! – кричала она.
Как ни в чем не бывало, Сабастер поднялся и стряхнул Карис с себя. Ферайн лежал позади него, задыхаясь, слегка подрагивая, глаза его закатились. Рана на руке затянулась. Наконец эфирит обратил на Карис внимание.
– Первый и самый опозоренный из моих вассалов, – произнес он. – Я опозорил тебя до такой степени, что сам не могу понять. Да, это моя вина, но все равно для тебя уже не будет достойного искупления.
С яростным криком Карис ударила его по второму лицу. Она рассекла костяшку пальца, но удар не оставил ни малейшего следа. Бессильная ярость опустошила ее разум, она ударяла его снова и снова, а Сабастер стоял совершенно неподвижно, не тронутый ее яростью.
– Я тебя лелеял, – проговорил он. – И я тебя запятнал.
Сосредоточив себя на Карис, эфирит не видел, как шея Ферайна изогнулась до предела. Не увидел он и синего сияния, внезапно вспыхнувшего на груди вареслийца. Неземной свет – словно небо раскололось.
Ферайн выкрикнул ее имя, и сердце Карис рванулось к нему. Комната растворилась в святом огне.
Взрыв поразил ее. Пламя, всепоглощающее и яркое, как полуденное солнце, обожгло веки. Огонь с ревом охватил тело, но она не чувствовала жара. Карис выставила ладони перед лицом, защищаясь от света. Затем, так же внезапно, как и появилось, сияние Бхатума померкло, и окружающее снова открылось взгляду.
Карис опустила руки. Тело Бхатума – кожа, кости, сухожилия, – все рухнуло вниз, мерцая в вихрях синего пламени. Ферайн парил в футе от пола над тем местом, где только что лежал: прямой, с закрытыми глазами, его лизали набегающие волны святого огня, подбородок задрался к потолку. Он открыл рот и издал нечеловеческий стрекот, гортанный, похожий на механический скрежет, на предостережение ворона.