Она знала, что это не Ферайн. Но тень говорила его голосом.
С криком отчаяния Карис бросилась вперед и взмыла в небо.
Время замедлилось. Впереди – ничего: ни света, ни звука, ни конца. Пустота запела, и она упала в нее, слишком напуганная, чтобы кричать, не в силах пошевелить ни одной частью тела. Воздух обдувал ее кожу. Карис чувствовала каждую секунду, каждое биение сердца, гулко толкавшегося в груди, все это нарастало, быстрее, темнее и холоднее. Пустое черное небо разверзлось. Инерция потянула ее вниз, головой вперед, в небытие, и она падала, падала, падала.
Гравитация резко вернулась. Сдвиг словно ударил кулаком. Инерция угасла, и на миг Карис зависла в воздухе, невесомая и неподвижная. Это было похоже на парение – как волна замирает, перед тем как разбиться о берег. Затем появилась тяжесть. Карис упала, и пустота над ней отступила. Она стремительно понеслась обратно к пирамиде.
Сабастер поймал ее прежде, чем она достигла вершины. Продолжая падать, эфирит обвился вокруг нее, пернатым саваном смягчая падение. Он притянул ее к себе, и Карис инстинктивно вцепилась в него, в единственную опору в пределах досягаемости.
Тень ударила.
Засада пронзила Сабастера, перерезав крылья, сухожилия и неестественно пульсирующие органы внизу, расколов его верхнее лицо надвое, осыпав его белым порошком. Эфирит содрогнулся. Его тело сжалось, перья мантии распластались в единую плоскость, но он не отпустил Карис. Они вместе провалились сквозь белый зал и ударились о пол.
Удар вырвал Карис из рук Сабастера. Она покатилась по полу, замерев на спине. В голове звенело, в ушах все еще ревел воздух. Она чувствовала на коже лихорадочный жар своего господина. Карис захрипела и повернула голову. Эфирит стоял на коленях в трех метрах от нее, опираясь на одну руку. Его обнаженные внутренности, темные под рваной вуалью савана, источали густой молочный блеск, словно там была краска. Вокруг него лежали осколки разбитых зеркал, они ритмично выкрикивали: «Новая милость, новая милость».
«Он хотел спасти меня».
Эта мысль сковала ее мозг ужасом. Ферайн, больше не прячась в тени, присел справа от нее. Лицо у него было измученное. Он смотрел на Сабастера, и реальность колебалась между ними – слабые вспышки синевы, нелепые отражения, скатывающиеся в ничто.
С прерывистым вздохом Карис поднялась. Болело все. Она покачнулась, затем неуверенно захромала по сверкающему полу. Когда она подошла к Сабастеру, эфирит поднял к ней свое последнее оставшееся лицо. Без остальных оно выглядело всего лишь печальным.
– Вассал моей воли, – слабо проговорил он. – Самый почитаемый… самый опозоренный.
Она коснулась его щеки, и он замурлыкал. Белая поверхность его кожи была прохладной и гладкой.
– Я оказался недостоин тебя, – прошептал он. – Моей чести недостаточно. Прости меня, Карис Эска.
Карис поняла, что плачет. Она не знала почему. Перед ней на коленях стоял кошмар. Ее погибель, ее величайшее сожаление. Слезы безмолвно катились по ее лицу.
– Честь все еще при тебе, – сказала она.
Завеса открылась ей. Она горела, но не так ярко, как прежде. Тело Сабастера сияло перед ней, сложное и огромное. Среди сияния она видела его раны, все, что было разрушено у него внутри. Слишком сложное для понимания, болезненное и живое. Карис проникла своими чувствами в самый глубокий и яркий из огней и мягко погасила его.
Сабастер со вздохом развернулся. Его лицо растворилось у нее под пальцами в серебре, словно лунный свет. И его не стало.
Карис опустилась на колени. Тихое пение зеркал умолкло, сменившись гулким скрипом – так ветер колышет гигантские деревья. Она подняла глаза. В стенах и остатках потолка появились скопления черных дыр. Они медленно расширялись. Сквозь них она не видела ничего, кроме тьмы.
Глава 47
Берег. Черный песок, мелкий, словно пудра, влажный блеск выброшенной на берег морской травы. Вода. Холодные волны плещут в спину, и привкус соли во рту. Крики чаек, шелест океана.
Карис вздохнула, и рот ее наполнился водой. Глаза открылись. Кашляя, она подняла голову с покрытой пеной отмели. Рассветное небо над морем было бледно-розовым, по обе стороны от нее тянулся пустынный берег. Стоило сесть, как ноги свело судорогой, кожа заледенела, словно она часы пролежала в зоне прилива. Плоть на голенях была целой и невредимой. Все раны исчезли. Она огляделась, дрожа от холода.
– Ферайн! – позвала Карис.
Никакого ответа. Она была одна, если не считать морских птиц, круживших над вершинами утесов. Никаких следов на пляже, только она сама, выброшенная на берег, словно коряга. Карис с трудом поднялась на ноги, увязая в мокром песке, и побрела к берегу.