Балушин дом, одноэтажное здание в конце тихой улочки, располагался минутах в десяти ходьбы от стены. Вид он имел неприветливый и обшарпанный: ставни в трещинах, краска с фасада облезла, водостоки забиты листьями. Одно из окон заколочено поверх выбитого стекла. Вдоль стен топорщились упрямые сорняки – желтые цветы и длинные пучки спорыша. Карис разглядывала представшую ее взору картину. Судя по состоянию дома, дела у его хозяйки шли так себе. Пока гостья осматривалась, в одной из комнат на первом этаже загорелся свет.
– Кажется, правила уже проснулась, – заметил Ферайн.
– Хм. – Карис пригладила волосы, заправив за уши выбившиеся пряди. – Ты помнишь условия нашего соглашения?
– «Твоя жизнь за пятнадцать тысяч кретов», в смысле – моя. – В его тоне сквозило веселье. – Не терпится получить?
– Просто проверяю, не возникло ли каких-нибудь осложнений.
– Это нормально. Я не обману тебя; ты получишь деньги.
Именно это ему и полагалось произнести, но Карис только пожала плечами. Она сверилась со старым поржавевшим хронометром и убрала его обратно в карман. Вроде рано, но ничего.
Входная дверь явно нуждалась в новом лаковом покрытии; вполне приличное дерево от небрежения посерело и стало тусклым. Карис ткнула пальцем в звонок и отступила на шаг. Она была как на иголках, и от попыток унять волнение нервничала еще больше. Если все пройдет хорошо, если все будет по плану… После долгого ожидания дверь наконец открылась.
Балуша оказалась высокой, крепкой, с резко очерченными смоляными бровями и черными с проседью волосами. Несмотря на столь ранний час, правила была безупречно накрашена, глаза подведены фиолетовым и зеленым. Она свысока разглядывала Карис.
– Вы Маришкин штатный глашатай смерти? – спросила она, не утруждая себя приветствием.
– Вообще-то, я сама по себе. – Карис протянула руку. – Балуша?
– Я же говорила, что прием в шесть. – Женщина отвернулась от двери. – Вы рано.
Стены выложенной серо-коричневой плиткой маленькой прихожей были выкрашены в зеленовато-голубой и завешаны уродливыми миниатюрами с изображением морских птиц и рыб. Сильно пахло разогретым маслом. Карис проследовала за Балушей направо, в смотровую, где было светлее и прохладнее, чем у входа. Всю дальнюю стену занимал большой застекленный шкаф; внутри Карис разглядела рабочие инструменты: запечатанные пузырьки, зачарованные металлы, скальпели, настойки, – все аккуратно разложено и подписано. Покрытая желтой клеенкой кушетка стояла справа, простой деревянный стол и стул – слева.
– Мне еще не приходилось править глашатаев смерти, – отрывисто и деловито сообщила Балуша. – Я плохо представляю, какие нарушения мог привнести в вашу личность хозяин. Я практикую более традиционные методы на основе ритуалов Бхатума. Даже если у меня не получится вам помочь, за прием я беру аванс в тридцать процентов, который не возвращается в случае…
– Маришка уже оплатила все расходы, – перебила ее Карис.
Балуша покачала головой.
– Извините, милочка, возможно, произошло недоразумение. Ваш наниматель внес только часть задатка.
Карис поняла, что женщина лжет; тембр голоса Балуши подскочил на октаву. «Не лучшее начало».
– Я в курсе, что вам полностью компенсировали все неудобства, и не намерена платить дважды. В случае недоразумения можете обратиться ко Второму мэру напрямую.
Балуша скисла.
– Садитесь на кушетку, – бросила она.
Карис села. Хозяйка кабинета подошла к столу и достала из ящика бланк. Она что-то нацарапала наверху, едва не проткнув ручкой бумагу.
– Возраст, наследственные заболевания? – спросила она, не поднимая глаз.
– Двадцать девять, наследственных никаких, насколько мне известно.
– Имеющиеся телесные модификации бхатумского или эфиритского происхождения или нанесенные конкретным эфиритом?