– Потрудитесь вернуть деньги, – холодно сказала она.
Правила поджала губы, но промолчала. Карис вышла из смотровой в коридор. Покидая дом, она так хлопнула дверью, что вспугнула птиц на ближних деревьях. В воздухе замельтешили воробьи.
Она шагала быстро, опустив голову, внутренности скрутились в узел. Пустая трата времени. Приходить сюда было пустой тратой времени. Балуша явно не разобралась в ситуации.
– Карис, – окликнула ее тень.
– Не разговаривай со мной.
Правила наделала скоропалительных выводов, вот и все. Она же сама сказала, что не знает эфиритских формул, не знает, как работает Завеса. Ее теории здесь неприменимы. Карис не сделала ничего перманентного, это всего лишь простая вре́менная связка, и даже ученик практикующего ритуалиста способен выпустить…
– Карис, прекрати, – сказал Ферайн.
Она прошагала уже полдороги, запыхалась и раскраснелась.
– Отстань.
– Мой отец специалист по истории Бхатума, и он изучал Рассекатель времени много лет. Если сказанное этой правилой правда, его записи пригодятся для обращения чар медальона.
Тень говорила сдержанно, негромко и четко, и ее тихий напор заставил Карис остановиться. Она замерла посреди улицы, сжав руки в кулаки и уставившись себе под ноги.
– Балуша не истина в последней инстанции, – сказал Ферайн. – И даже если она права относительно способа запечатывания Кармана, это не значит, что у нас не осталось вариантов.
Солнце било в глаза, но тень перед ней не исчезала. Свет отражался от окон домов по обе стороны улицы.
– Нам просто нужно больше информации, вот и все, – продолжил Ферайн. – Положение не хуже, чем когда ты проснулась сегодня утром.
Карис кивнула. Сердце утихомирилось, гнев угас. Не хуже – но и не лучше.
«Тебе повезло, что твоя жертва тебя еще не поглотила».
– Ладно, – сказала она. – Больше информации.
Глава 7
Хотя Сайкамитский институт передовой ритуалистики был одним из крупнейших и престижнейших университетов Мерсии, его кампус охватывал не больше трех городских кварталов. Здания были старые, кирпичную кладку обволакивал мертвый плющ, крыши пестрели разномастными заплатками, покрытые уличными рисунками стены почернели от застарелой сажи и копоти. Каждые несколько лет кто-нибудь из нового руководства предпринимал усилия по расчистке или ремонту кампуса, но эта инициатива неизменно терпела крах. Дух хламовника прочно въелся в плоть и кровь учебного заведения и распространялся наподобие грибницы.
– А ты тут, похоже, все ходы и выходы знаешь, – заметил Ферайн.
Карис направлялась к главному административному зданию прямиком через выгоревшую траву газона. Студенты между занятиями нежились на солнышке, жевали оск и покуривали. Одна парочка целовалась, прислонившись к стволу каштана.
– Не особо, – буркнула Карис. – Просто хожу в здешнюю библиотеку.
– Она открыта для публики?
– Нет, но у меня билет.
– Много читать приходится?
– По-всякому.
Тень бежала рядом, без труда повторяя движения хозяйки.
– Думаю, как независимый глашатай смерти ты должна быть весьма популярна в Институте. Знание эфиритов и их чар изнутри, личный опыт взаимодействия с Завесой плюс у тебя характер получше, чем у среднестатистического святого из Новой милости…
– Новую милость твои слова не порадовали бы.
– Вообще-то, это был не комплимент.
– Нет. Я имела в виду мои здешние разговоры об эфиритских делах. – Она поднялась по ступенькам к дверям административного корпуса, миновав кучку студентов, дружно разглядывавших какую-то светящуюся желтую гусеницу в стеклянной банке. – В Новой милости сочли бы это изменой. Раскрытием секретов наших хозяев.
– Разве Институт тебя не защитит?
Карис презрительно фыркнула. Она толкнула мутную стеклянную дверь, вошла и заморгала, привыкая к полумраку внутри помещения.
Лет тридцать назад вестибюль, возможно, выглядел впечатляюще, но давно уже пришел в упадок. В воздухе стоял резкий запах дешевой пищи, пота и средства от насекомых, а узорчатые зеленые ковры вытерлись настолько, что сквозь дыры виднелись серые плиты пола. Ряд разнокалиберных столов изображал приемную, где с выражением безмерной скуки на лице томился бледный черноволосый студент. Над ним навис человек в серой форме.
– К вопросу о Новой милости, – шепотом указала Карис.
Этот святой был моложе женщины, которую Карис видела на базаре, внешностью – вчерашний подросток. Как и у той, голова у него была наполовину выбрита, а на обнаженной левой руке гордо багровели ожоги, похожие на змеиные кольца. В Новой милости практиковали нанесение себе телесных повреждений в качестве доказательства преданности; верховные фигуры организации проповедовали, что изменение формы плоти, дабы та напоминала облик определенного эфирита, принесет адептам больше чести во время их окончательного Призыва.