– Нелегко вам, думаю.
Ага, вот она, старая добрая жалость.
– Время у меня еще есть.
– Да-да, конечно. – Винола вновь улыбнулась, на этот раз не настолько уверенно. – Время ведь тоже рассчитывается по-разному? Иногда бывает до пятнадцати лет. Могу я спросить, что вас заставило заключить договор?
Второй раз за день одно и то же. Бесит.
Винола, похоже, почувствовала, что допустила ошибку.
– Простите, просто вы не похожи, ну…
– На бешеную мерсийскую националистку?
– У меня не сложилось такого впечатления.
Карис пожала плечами – как бы нехотя, безразлично. Всем известно, что почти все глашатаи смерти заключают договор, чтобы стать святыми Новой милости. Некоторые отдавали свои души ради знаний или власти, другие видели в эфиритах новых Вестников, лучше прежних, но большинство соблазнялись рассказами о былой славе организации – о том, как основателям удалось призвать эфиритов, чтобы положить конец двадцатилетней оккупации Мерсии вареслийцами.
– Я сделала это не ради своей родины, нет, – сказала она. – У меня были свои причины, не менее глупые. Но теперь уже ничего не попишешь.
– Извините. Мне не следовало задавать этот вопрос.
– Мне все равно. – «Почти». Карис кивнула в сторону висевшей на стене шали. – Красиво. Родовой орнамент?
Винола моргнула, слишком уж резко сменилась тема.
– Да, – сказала она. – Отцовский мотив… подарок на совершеннолетие, я тогда еще жила в Торайге. Это было… мм… десять лет назад.
– Что привело вас в Сайкамит?
Ученая поправила очки.
– Ну, наверное, двусторонняя чаропрактика. Я хотела изучать формулы эфиритов и Бхатума, а практическое обучение по обоим направлениям в то время предлагал только Сайкамит.
– Никогда не встречала практикующего мага-торайгианца.
– Постоянно такое слышу, – хохотнула Винола. – Несовместимые понятия, да? Как в анекдоте: «Где работает успешный торайгианец?» – «Он нигде не работает». Тем не менее Институт выделил мне этот кабинет, так что я, должно быть, что-то делаю правильно.
Карис гадала, не обидела ли она ученую. Расстроенной Винола не выглядела, но в голосе ее проскальзывала усталость – признак человека, привыкшего доказывать свою состоятельность, чтобы к нему не относились пренебрежительно.
– Да нет, вполне совместимые.
– Правда?
– Более чем. Раз вы ушли из родного дома, чтобы заняться чарами, полагаю, это важно для вас.
На лице Винолы отразилось удивление, а следом – оттенок удовлетворения.
– Да, – сказала она. Винола скрестила ноги и немного наклонилась вперед. – Итак, вы хотели узнать о привязках живых существ? Что именно вас интересует?
Карис заколебалась.
– Это сложная тема, – наконец сказала она.
– Интригует.
– Мне хотелось бы знать, как работает связь между человеком и человеком.
Брови Винолы сошлись.
– Я… понятно… – Она запнулась.
– Чтобы избежать результатов подобного ритуала, – торопливо добавила Карис. – Мой друг изучает случаи экстренного применения некоторых экспериментальных временны́х формул, и я боюсь, как бы это кому не навредило. Случайно.
Ученая молчала. Карис проклинала собственное косноязычие; надо было тщательнее подбирать слова.
– Разумеется, я не в смысле привязать одного человека к другому, – пояснила она. – Как мне объяснили, главное в том, чтобы взять зачарованное устройство и с его помощью заморозить время вокруг тела раненого, а затем прикрепить это устройство к другому человеку посредством создания уз. Это ведь не будет считаться человеческой привязкой?
Винола поскребла подбородок. Нервы у Карис натянулись до звона. «Скажи, что Балуша ошибается. Ну же!»
– Думаю, все будет зависеть от деталей, – сказала Винола.
– Каких деталей?
Ученая вздохнула и сложила руки перед собой.
– Прежде чем я отвечу, – произнесла она, – скажите, имеет ли ваш вопрос какое-либо отношение к шраму от привязки на вашей левой ладони?
Тень выругалась. Карис встала из-за стола.
– Погодите, – остановила ее Винола, быстро замотав головой. – Я хочу вам помочь – если сумею. Расскажите мне, что произошло.
– Нам пора, – натянуто подсказал Ферайн.
Карис колебалась. Винола продолжала сидеть, сосредоточенная, но без тени тревоги.
– Можно? – Она протянула руку через стол.
Шрам от Рассекателя выглядел старым – от исходной раны остался лишь бледный след, зеркальная надпись, белая на фоне Карисовой кожи. Тонкими пальцами Винола обхватила запястье Карис и внимательно разглядывала отметины.