– Крепко-накрепко.
Слюна, словно клей, приклеила листок к стеклу банки, бумага аккуратно обернулась вокруг емкости и разгладилась. Ту же формулу Карис использовала в Святилище. Она подняла банку, проверяя, надежно ли жук-следилка заперт внутри.
– Ступай в посольство, – сказал Ферайн. – Они предоставят тебе убежище.
– Если Новая милость за чем и следит особо внимательно, – усмехнулась Карис в ответ, – так это за вареслийским посольством. Появиться там все равно что объявить вслух: «Я с вонючками заодно».
– Тогда что ты собираешься делать?
Она достала из-под кровати небольшой сейф и приложила большой палец к зачарованному замку. Дверца открылась. Карис вынула свои сбережения на черный день. Бо́льшую часть денег она хранила в банке, но паранойя всегда заставляла ее держать немного под рукой, просто на всякий случай.
– Затаиться и обдумать варианты.
Пальто вместе с новыми ботинками осталось в Святилище. Карис обвела взглядом скудно обставленную квартиру. Что ей еще может понадобиться? Маленькая, детская ее часть печалилась, что приходится убегать: это было безопасное место, принадлежащее только ей, и, скорее всего, она никогда сюда уже не вернется. Карис загнала грустную мысль поглубже. «Надо быть практичной». Если есть вероятность, что Новая милость следит за домом, то брать стоит как можно меньше, чтобы не вызвать подозрений. Она сунула в карман выкидной нож и достала из шкафа легкую куртку и сменную одежду.
В дверь постучали. Она замерла, тень напряглась тоже.
– Кас Эска? – окликнул ее Карильо.
Что это домовладельцу понадобилось? Карис не шелохнулась. Карильо почти никогда не поднимался к ней в квартиру, если только не возникала какая-нибудь проблема. С его стороны заявиться сейчас…
– Кас Эска?
– Кто это? – прошептал Ферайн.
Карис выругалась себе под нос и направилась к двери. Тень испуганно ахнула. Женщина проигнорировала ее и открыла.
Снаружи на ступеньке стоял Карильо, засунув руки в карманы. На скрытом густой седой бородой лице было ничего не прочесть, лишь поблескивали маленькие черные глазки.
– Добрый вечер, касин, – приветствовала его Карис спокойным голосом.
Никого на улице вроде бы больше не было. Не то чтобы она ожидала, что в квартиру сразу вломятся святоши из Новой милости, но все равно с облегчением выдохнула, обнаружив Карильо одного.
– Что случилось?
– У вас арендная плата просрочена, – пророкотал он.
Точно. Она же собиралась заплатить сегодня утром, но забыла.
– Извините. Я передам вам деньги, дайте только…
– Вы никогда не опаздывали с арендой, – перебил он.
– Прощу прощения. Это больше не повторится.
Он покачал головой.
– Я не ругаться пришел, Эска. А убедиться, что с вами все в порядке. Вы приходите и уходите непонятно когда.
– Я… э-э… работаю. – Она растерялась. – Иногда задачи не предскажешь заранее.
– Нелегкое ремесло вам досталось. Люди не всегда относятся к нему хорошо. – Суровый и неулыбчивый Карильо пошевелил руками в карманах. Карис не могла припомнить, чтобы он столько с ней разговаривал. – В основном плохо. Но вы всегда платите деньги в срок. Один из лучших у меня съемщиков… поэтому я хотел убедиться, что вы не попали в какую-нибудь беду.
– Нет, никакой беды.
Он вглядывался в ее лицо, не теряя серьезности. Затем кивнул.
– Тогда все в порядке, – произнес он ровным глубоким баритоном и повернулся уходить. – Если вы в этом уверены. И вы знаете, куда обратиться, если наоборот.
Он уже наполовину спустился по лестнице, когда Карис решилась.
– Я и в следующем месяце могу задержать с оплатой, – сказала она. – И потом, наверное, тоже. Меня будет трудно найти.
Карильо помедлил. Затем, не оглядываясь, пожал плечами.
– В наши дни привлечь арендатора непросто, – сказал он. – Пожалуй, квартира может некоторое время постоять свободной, а я как бы закрою на это глаза. Спокойной ночи, Эска.
– Спокойной ночи. Спасибо.
Карильо пошагал вниз по лестнице.
– Не забудьте запереть дверь.
Карис проводила его взглядом и вернулась к себе. Она взяла сумку, сунула банку с жучком-следилкой себе за пазуху, и в последний раз оглядела комнату, пораженная внезапно пришедшей мыслью, что это место никогда больше не будет для нее домом. Это тихое убежище с его уютом уже потеряно. Желтые занавески трепыхались на ветру, затеняя свет над ее старой кроватью.
Глашатай закрыла окно и вышла. Гончак все еще рыскал по улице; она свистнула, и на этот раз транспорт не заставил себя ждать. Гончак присел, она забралась на него, произнесла слова благодарности и пристроила банку в седельной чаше. Называя гончаку адрес в Трухачах, она старалась выглядеть расслабленной и веселой.