Человек снаружи снова рассмеялся, фальшиво и натянуто.
– Ладно-ладно. Я просто хотел поговорить с этой сучкой. Незачем так переживать.
Сав промолчал. Карис затаила дыхание, напрягая слух. Невнятное ворчание, скрип дерева. Ферайн медленно потек по полу, протянувшись через общую комнату, чтобы посмотреть, что там за дверью. Потом снова вернулся к Карис.
– Уходят, – шепотом доложил он. – По-моему, их двое.
Она коротко кивнула и жестом попросила его замереть. Через несколько секунд Сав вздохнул.
Карис поднялась на ноги и крадучись направилась к двери, держась так, чтобы ее не было видно с улицы. Вдалеке над чешуйчатой стеной висела прибывающая луна. Сав услышал ее шаги и оглянулся через плечо.
– На твоем месте я бы остался, – сказал он, понизив голос.
– Как думаешь, они вернутся?
– Этот? Нет. Он просто трепло. Беспокоиться не о чем.
– Не хочу создавать проблемы.
Сав презрительно фыркнул.
– Все в Скрипунах знают, кто здесь главный. Проблем не будет, а если и будут, мне за то и платят, чтобы я с ними разбирался. Иди в дом, Эска.
Она уступила, испытывая противоречивые чувства, и вернулась в свою каморку. Теперь ночлежка больше напоминала ловушку, а не прибежище: дверь одна, окна высоко и слишком малы, не пролезть. И сразу было понятно, что ее присутствие здесь привлечет внимание. Какая глупость с ее стороны. Карис снова села лицом к жаровне.
– И часто так бывает? – негромко спросил Ферайн.
Карис сцепила руки на коленях и положила на них подбородок.
– Нечасто.
Он, похоже, не знал, как реагировать на ее ответ, и она натянуто улыбнулась.
– Глашатаи смерти – эфиритская дверь в этот мир, – пояснила она. – Мы впустили их. Все это знают.
– Я думал, что мерсийцы иначе к этому относятся.
– Кто-то – да. А для других… – Тоскливо скрипела на ветру дверь на ржавой петле. Кашлянул, прочищая горло Сав. – Для других то, что сделали глашатаи смерти, – из вещей, которые не прощают. Кощунство. Даже сейчас людям хочется верить, что Вестники вернутся и вознаградят их за то, что они сохраняют веру. Но не имея возможности получить награду, они компенсируют ее местью, причем в любом доступном им варианте.
Ферайн молчал. Карис запрокинула голову и затылком прислонилась к стене.
– Я раньше тоже так думала, – сказала она.
По лежавшей на полу тени пробежала дрожь.
– И что изменилось?
– Я стала глашатаем смерти.
Долгая пауза.
– В Вареслии то же самое, – сказал Ферайн. – Не то чтобы люди искренне верили, что Бхатума вернутся. Просто Резня ознаменовала конец истории. Теперь осталась только боль.
– Они злые?
– Злые. И злы, похоже, на все. Мы народ, одержимый призраком былого величия. Вечно гонимся за тенью империи.
– И каково это – жить там? – Карис поерзала.
– В Вареслии?
– Да.
– Ну, не знаю. А где угодно жить каково?
Ответ ей показался уклончивым.
– Тебе там не нравится?
Ферайн на мгновение задумался.
– Да, многое, – сказал он. – Я вырос в старой столице, Элудии, и она до сих пор мой дом. Но иногда мне кажется, что этот город с его историей заглушит во мне все это. Слышала о Поющем Полумесяце?
Карис, конечно, слышала, но в ответ пожала плечами.
– Его создал Амбавар, Владыка Ночи. По легенде, он влюбился в смертную девушку и похитил ее, унеся по венам Единой. Когда красавица пожаловалась, что соскучилась по родным, он проделал в ткани мироздания дыру в форме полумесяца, чтобы она могла увидеть своих родителей. – Он усмехнулся. – Прекрасный памятник, если забыть историю его появления. Вот примерно каково это – жить в Вареслии.
Карис читала об Обмене Амбавара в пространном трактате о связи Вареслии с Бхатума – хотя в нем автор предположил, что девушка обманом заставила Бхатума оплодотворить ее и, как следствие, Амбавар чувствовал себя обязанным заботиться о ней и своем будущем потомстве. Версия Ферайна оказалась куда менее снисходительной к Вестнику. Тень вытянулась по краю перегородки, оглядывая ночлежку.
– Тебе нужно хоть немного поспать, – сказал Ферайн. – Я разбужу тебя, если что.
– А ты не устал?
– Совершенно. Не уверен, что для меня сейчас сон вообще возможен.
Карис поколебалась, затем улеглась на коврик, подложив локоть под голову. Она чувствовала каждую трещину, каждую выбоину на полу. Почему-то она сомневалась, что вообще сумеет заснуть.
– Ферайн?
– Да?
Может, это ошибка, может, она поступает глупо?
– Завтра я пойду в посольство. Расскажу им обо всем.