– Они вам нравятся, кас? – спросила провожатая.
Карис вздрогнула.
– А, я… да. Никогда не видела ничего подобного. Они прекрасны.
Вареслийка снова улыбнулась.
– Эта серия называется «И врозь и вместе». Дурацкое сочетание, но на самом деле тема довольно оптимистичная. – Она указала на работу на стене справа от себя. – Не уверена, знакомы ли вы с вареслийской флорографией, но все цветы имеют свое символическое значение. Слезы Сельвеи, например, означают угрызения совести.
– Вон те синенькие? – Произнесенные вслух, слова прозвучали глупо и как-то по-детски, отчего Карис поморщилась. Ее собеседница, казалось, не заметила этого.
– Да, те самые. Но – видите? – они идут в паре с луговыми маками, которые обычно ассоциируются со стремлением к примирению. А потом плетистые чайные розы. Осознание важности всего этого.
– То есть как бы желание повиниться?
Теперь вареслийка определенно выглядела довольной.
– Да, именно так. Признание вины, мольба о прощении, знак уважения. Или любви – все зависит от контекста. В целом, эта серия – размышление об отношениях Вареслии и Мерсии, своего рода послание. А вот и кабинет касина Петреска. – Она постучала в дверь, дождалась, когда хозяин откликнется, и посторонилась с легким вежливым поклоном. – Было приятно познакомиться с вами, кас. Оставляю вас в надежных руках советника.
Кабинет Петреска внешним видом мало отличался от коридора, такой же аккуратный и вылизанный. Сам мужчина сложением напоминал скорее кузнеца, нежели дипломата, его массивная фигура казалась неуместной за маленьким старинным столом. На загорелом лице Петреска выделялись усы с проседью, голову венчала грива густых черных волос, а одежда – темно-синий жилет и накрахмаленная рубашка – казалась немного тесной.
– Доброе утро, – произнес он рокочущим баритоном, поднимаясь, чтобы поприветствовать гостью. Двигался он плавно и уверенно. – Чему обязан удовольствием видеть вас? Полагаю, мы не знакомы, кас…
– Эска.
– Кас Эска. Присаживайтесь, пожалуйста. – Он указал на обитое тканью кресло у окна. – Расскажите, что я могу сделать для вас.
Карис не ожидала такого любезного приема. Она настороженно пересекла комнату.
– У меня есть конфиденциальная информация о вареслийском после.
– Информация? – густые брови Петреска сошлись на переносице. – И что же это за посол?
– Ее звали Марет Корбайн, – тихо подсказал Ферайн.
– Корбайн. – Карис опустилась в удобное кресло и скрестила руки на груди. – Несколько дней назад…
Из-за двери донесся разговор на повышенных тонах. Петреск раздраженно оглянулся и покачал головой.
– Похоже, утро выдалось напряженное, – сказал он. – Прошу прощения. Стало быть, посол Корбайн с Торайга, верно?
– Да. – Она глубоко вздохнула. – Да, все верно. Посол и ее свита путешествовали морем. Их корабль…
Где-то хлопнула дверь, Карис вздрогнула. Голоса снаружи сделались громче.
– Да что же там такое, в конце концов? – проворчал советник. – Извините, одну минутку, кас Эска. Я узнаю, в чем дело.
– Да-да, конечно, – отозвалась Карис.
Петреск уже двигался к двери, когда она ощутила беспокойство, какой-то тревожный зуд. Голоса приближались и звучали сердито. Она начала подниматься с кресла как раз в тот момент, когда вареслиец открыл дверь.
– Ложись! – крикнул Ферайн.
И тут мир взорвался.
Карис отбросило назад, в ее глазах потемнело. Воздух из комнаты утек. Жар, гул, давление – органы чувств не справлялись, и на короткое время она утратила ощущение собственного тела. Затем пришло смятение – не страх, не боль, а ужасное смятение.
«Что…»
Она ничего не видела, но давление стало ослабевать, и гул превратился в пронзительный звон. Проступил свет… запах пыли, вкус дыма на языке, обжигающе горячий воздух… и голос.
«Что случилось?»
– Карис? Карис, ты меня слышишь?
Она невнятно застонала. По груди будто сапогами топтались. Карис с трудом разлепила веки. Мир затянуло серо-коричневым туманом.
– С тобой все в порядке? – полуутвердительно-полувопросительно произнес Ферайн. Тень съежилась у ее плеча, бесформенная, клубящаяся, словно дымка над морем. – Карис, пожалуйста, скажи что-нибудь.
Язык царапал нёбо как наждаком.
– Что случилось?
– Бомба. Полздания разнесло.
Лицо было липким и мокрым. Кровь. Карис снова застонала и попыталась сесть. Нет, не кровь. Особой боли не ощущалось, только холодная, дурманящая тяжесть расползалась по телу. Карис закашлялась от пыли и спихнула с ног обломок доски. Сквозь марево она разглядела, что взрывом пробило стену. Петреска в помещении не было.