– Я слышала, что, если оттуда уезжаешь, вернуться уже нельзя.
Ученая кивнула.
– Да. На торайгианском языке слово, обозначающее уход из дома, на самом деле означает «самоизгнание».
– И исключений не бывает?
– Не бывает. – Она взяла паузу, чтобы положить в рот кусочек баранины. – Стоит покинуть сень Нерушимой Стены, и это уже навсегда. Теоретически обратное тоже верно: если чужеземец переедет в Торайг, он окажется заперт на острове навсегда – но такого почти никогда не случается. Ограничения направлены на сохранение святости Стены, и к ним относятся очень серьезно.
Карис гоняла еду по тарелке.
– Вы когда-нибудь пробовали колдовать на Торайге?
– Никогда.
Перепелка в тесте получилась идеально прожаренной, нежной, с бледно-розовой мякотью.
– А искушение было?
– Нет, да и где бы я взяла средства? Возможность повредить своими действиями Стене всегда слишком пугала. – Глаза Винолы тронула печаль. – Наверное, я постаралась бы убраться от Стены как можно дальше, чтобы избежать отрицательного влияния на создаваемую ею зону магического отчуждения, но определить, где проходят ее границы, изнутри невозможно. Как бы ни увлекали меня чары в теории, я бы никогда не рискнула безопасностью своей родины ради попытки их применить. А почему вас это так заинтересовало?
Карис пожала плечами и приступила к тыкве.
– Пытаюсь вообразить, каково это – жить без чар, вот и все.
– Ну, это проще, чем думает большинство, – ответила ученая. – И потом, человек редко скучает по тому, чего никогда не знал.
Обе на некоторое время примолкли, но молчание было уютным. Карис съела все, что было у нее на тарелке, Винола – нет. Когда официантка вернулась, чтобы убрать со стола, ученая поблагодарила ее за прекрасный ужин и посетовала, что слишком сыта для десерта.
– Не хотите ли в таком случае, чтобы мы упаковали вам вашу порцию? – вежливо поинтересовалась женщина. – Все блюда входят в стоимость билета.
– Вас это не затруднит?
– Ничуть.
– А можно и мне тоже, пожалуйста? – добавила Карис.
– С удовольствием, кас, – снова улыбнулась официантка. – Вам все доставят в номер.
Винола допила вино, и вскоре они вместе покинули зал столовой. На ходу торайгианка задумчиво и немного рассеянно поигрывала браслетами. Расстроенной она не выглядела, но Карис переживала, не огорчили ли спутницу разговоры о ее родине. Не разбередили ли старые раны. В обшитом деревянными панелями длинном коридоре они распрощались, и Карис вернулась к себе в номер одна.
Пока она ужинала, кто-то зажег лампы на тумбочках и переложил подушки. В комнате было тепло и уютно; стены едва уловимо грели помещение. Пальто Карис аккуратно повесили на плечики в шкафу. Она закрыла дверь в коридор, и тень со вздохом растянулась по полу.
– До этого я и правда воспринимал еду как должное, – признался Ферайн.
Карис подошла к окну и отодвинула штору. Мир снаружи состоял из серо-серебристой дымки небытия вне смертных измерений. Виднелись длинные, похожие на волосы щетинки паучьего брюшка, тонкие черные нити, дрожащие в сером мареве.
– Как тебе Винола? – спросила она.
Тень по-кошачьи потянулась и вернулась на место.
– Ну, я не стал бы ее недооценивать. Личина у нее почти безупречная. В Министерстве иностранных дел уже много лет бьются над созданием подобных модификаций внешности. И, как я понимаю, чтобы сотворить нечто хотя бы наполовину настолько же эффективное, требуется немалое мастерство.
«И зачем ты мне это рассказываешь?»
– Думаешь, она опасна?
– Думаю, она великолепно управляется с формулами. Это может представлять опасность, а может принести пользу. – Его тон сделался лукавым. – А тебе она как?
Карис опустила уголок портьеры.
– Пока не знаю.
– Опять начнешь про долгосрочные инвестиции?
Она пронзила тень уничтожающим взглядом, отошла от окна, уселась на кровать и скинула башмаки.
– Я верю, что Винола хочет помочь, – сказала она. – Просто не знаю, сумеет ли.
Стук в дверь возвестил, что явился стюард с десертом, красиво упакованным в картонку цвета слоновой кости, перевязанную кремовой лентой. Карис приняла заказ, и человек удалился, пожелав ей приятного сна. Она поставила коробку на тумбочку и погладила кончик ленты.