– Ты не обязана соглашаться на это, Карис, – зашептал Ферайн. – Уходи отсюда сейчас же, мы найдем другой путь в Вареслию.
От Раско пахло оском и грязным телом. Он вновь шевельнул рукой, пересаживая осу ей на плечо, и Карис замерла.
– Жест доверия, кас, – произнес он заговорщически и тепло. – Это безвредно, я обещаю.
Оса полезла вверх по ее шее, щекоча крохотными лапками кожу. Карис сглотнула. Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не отшвырнуть пузатую тварь от горла, когда та подползла к треугольнику между левым ухом и скулой. Трепещущее прикосновение крыльев насекомого казалось омерзительно интимным.
«Пятнадцать тысяч кретов, – твердила она себе. – Пятнадцать тысяч кретов, пятнадцать тысяч кретов…»
Раско щелкнул пальцами.
Вспышка пронзительной острой боли, словно в тело вонзили раскаленную щепку. Карис выругалась и взметнула ладонь, чтобы прибить осу, но Раско перехватил ее за запястье и заставил опустить руку. Еще одна исполненная муки секунда, и тварь вытащила жало. Загудев крыльями, она взлетела и исчезла за окном. Карис тяжело дышала, голова кружилась от боли.
– Вот и славно, – произнес Раско, отпуская ее руку. – Думаю, я смогу проникнуться к тебе, кас. Скажи спасибо за подарок.
Карис стиснула зубы. Яркий укол боли уже прошел, сменившись тупой всепроникающей ломотой. Она осторожно прижала кончики пальцев к краю скулы, но кожа оставалась гладкой – ни жара, ни отека.
– Спасибо, – шепнула она.
С каким же облегчением она покинула этот дом. Утро еще не утратило прохлады, и после духоты в доме Раско воздух казался чистым. Карис шагала, засунув руки в карманы, медленно взбираясь на холм к заколоченным дубильням. Народу вокруг прибавилось – складские рабочие в заляпанных комбинезонах, старики, болтающие между собой на перекрестках. Никто из них не обращал на нее внимания.
Вареслиец долго молчал, тень скользила по земле у нее за спиной.
– Садист и извращенец, – пробурчал наконец Ферайн.
Карис невесело улыбнулась.
– Могло быть и хуже.
Долгая пауза. Холодный ветер свистел по улице, забираясь под одежду и поднимая маленькие серые вихри пыли. Неплотно закрепленные ставни домов дребезжали в рамах.
– По-моему, – продолжил Ферайн, и его голос прозвучал непривычно ворчливо, – у нас была совершенно разная жизнь.
Карис едва не расхохоталась.
– Да, – кивнула она. – Пожалуй.
Вместо того чтобы взять виляйку, она отправилась в гостиницу пешком. К тому времени, как Карис добралась до «Ораго», тучи над головой сгустились и на голые саманные кирпичи домов и покрытые гравием улицы посыпался мелкий дождь. Дверь гостиницы под выцветшими коричнево-желтыми маркизами была открыта. За пару футов до входа Карис замедлила шаг. Затем тряхнула головой и вошла.
Несколько человек сидели в баре, но в основном гостиница казалась пустой. В холле сильно пахло лавандовым мылом и щелоком, а стены украшали картины в рамах, какие-то плакаты, пожелтевшие страницы газет, мутные портреты угрюмых людей, несколько пейзажей. Во время оккупации северное крыло здания сгорело, позже его восстановили, но потолочные балки все еще хранили черные следы былого пожара. Карис переговорила с дежурным за стойкой, и тот направил ее в номер на втором этаже.
Когда Карис вошла, Винола сидела за туалетным столиком, аккуратно разложив на нем принадлежности для письма. В комнате имелись две кровати, в углу стояло ярко-зеленое кресло, а стену прикрывал изъеденный молью гобелен. При виде глашатая ученая оживилась.
– Вы вернулись, – сказала она. – А я приводила в порядок свои записи. Как, управились с делами?
Карис кивнула.
– Были проблемы?
– Никаких. Все были очень дружелюбны.
Винола перевернула страницу в своем блокноте.
– Если вы не против, у меня есть еще несколько вопросов к Ферайну, и я хотела бы провести пару экспериментов.
Карис упала в кресло в углу.
– Давайте.
Вопросы торайгианка задавала разнообразные и конкретные. Одни казались Карис случайными: потреблял ли Ферайн какую-либо пищу незадолго до связки, подвергался ли воздействию определенных металлов и веществ в предшествовавшие событию дни, левша он или правша. Другие имели более непосредственное отношение к предмету: есть ли у него какие-либо телесные модификации, способные помешать работе Рассекателя, может ли он описывать объекты вне поля зрения Карис, причиняет ли ему дискомфорт изменение формы тени. Особенно Винолу интересовал последний пункт, и она несколько раз перефразировала вопрос: что ему сложнее – повторять движения Карис или двигаться самостоятельно? Как он ощущает движение – тяжело или легко? Чувствует ли он тепло и холод? Работает ли у него осязание? Испытывает ли он усталость или голод? Что ему приятно, что неприятно? Что причиняет боль?