– Он говорит, что с ним все в порядке, – передала Карис после сотого, как ей показалось, захода на ту же тему. – Ему не больно. Это вообще ни на что не похожее ощущение.
Винола поджала губы.
– Что? – Карис насторожилась.
– Хм. Так, подозрение. – Она что-то записала. – Ладно, возвращаясь к вашему ответу о температуре: является ли испытываемый вами холод постоянным источником раздражения?
– Жаль, нельзя просто взять и поговорить с ней. – Ферайн вздохнул.
– Жалеет, что не может поговорить с вами.
Винола подняла взгляд, свела брови и вернулась к своим записям.
– Интересно.
Далее последовала серия коротких экспериментов. Ферайна заставляли по-всякому менять форму тени, растягиваться или съеживаться. Он оказался сверхъестественно гибок – судя по всему, способность манипулировать формой не ограничивалась ничем, при условии что между ним и телом Карис всегда остается хотя бы крохотная полоска тени. Ему даже удалось подняться вертикально, явившись посреди комнаты сгустком тьмы, полупрозрачным черным силуэтом, вырезанным в ткани мироздания. Винола осторожно протянула сквозь него руку. Ее пальцы не встретили сопротивления и вышли чистыми с другой стороны.
– Не больно, – сказал Ферайн, упреждая неизбежный вопрос.
Скрестив руки, Карис изучала собственную вставшую вертикально тень. Зрелище и тревожило, и интриговало. Ее разбирало детское желание тоже просунуть руку. Вместо этого она посмотрела в окно. В любом случае скоро придется сделать перерыв – в полдень откроется Чарпочта. Вчера вечером, еще на борту Шелкессы, Ферайн продиктовал ей письмо в Министерство иностранных дел, спокойно пересказав события, словно все это случилось с кем-то другим. И ни словом не упомянул ни Карис, ни Рассекатель времени, ни собственное ранение.
Винола затеяла новый опыт. Она пересекла комнату, открыла дверь в длинный пустой коридор и велела Ферайну потянуться к дальней его стене.
Наверное, дурацкая была идея с письмом. Карис подперла подбородок рукой, разглядывая улицу под окном. Поди пойми, о чем на самом деле думал Ферайн. При всех словах, что он ей наговорил, при всей его видимой искренности и непринужденности, она не могла избавиться от ощущения, что он… осторожничает. Ему были присущи непостижимое для нее самообладание и хитрая изворотливость, которая становилась заметной лишь в те моменты, когда он ослаблял бдительность. Никаких злых помыслов она за этим не ощущала – вряд ли он хотел причинить ей вред или развязать войну между Мерсией и Вареслией, но…
В груди вспыхнула резкая боль, и Карис сдавленно пискнула. Казалось, ребра стиснули легкие, и дышать стало нечем.
– Ферайн, – просипела она.
Он мгновенно вернулся к ней. Боль отступила.
– Тебе было больно? – спросил он.
Она согнулась в кресле, кивая. Пульс частил.
– А тебе?
– Мне ничего.
– Разумеется, тебе ничего.
– Простите, – повинилась Винола, торопливо закрывая дверь. – Простите, я и не представляла…
Взмахом ладони Карис отмела ее беспокойство.
– Все в порядке. Просто это застало меня врасплох.
Винола явно не поверила и смотрела встревоженно.
– Точно? Вы побледнели.
Карис выпрямилась, убирая волосы с лица.
– Да нормально все со мной. Мы можем прерваться? Мне надо сходить на Чарпочту.
Винола осталась обрабатывать свои записи, и Карис спустилась вниз. С тех пор как она пришла, народу в баре прибавилось – в основном пожилые мужчины с усталыми лицами, скорее всего, чиновники из магистрата, находившегося по соседству. Пришлось лавировать между ними, чтобы добраться до выхода. Когда она огибала очередной столик, сидевший там господин возрастом за пятьдесят и с кудрявой шевелюрой на голове нахмурился при виде нее, затем подался к коллегам и что-то им сказал.
«Лишних неприятностей мне только и не хватало», – подумала Карис и ускорила шаг.
Миресское отделение Чарпочты располагалось в двух кварталах от «Ораго». В отличие от большинства зданий в городе, его возвели не из красного кирпича, а из чего-то наподобие неровных зеркальных пластин, и теперь оно напоминало глыбу оплавленного железа, испещренную пузырями и кавернами. Входная дверь оказалась до неудобства низкой. Карис не отличалась особым ростом, но ей все равно пришлось пригнуться, чтобы попасть внутрь.