– Невелика потеря, – сказала она.
– Кто он был? Родственник?
Карис допила остатки и пожала плечами. Разговаривать не хотелось. После Чарпочты она вернулась в «Ораго» и заказала в баре самое дешевое пойло – мутный ячменный эль с привкусом дрожжей. Обычно она столько не пила, но сейчас это казалось правильным. Словно ей полагалось сделать хоть что-то, даже если это не имело значения и она ничего не чувствовала. Некий жест, чтобы подчеркнуть этот момент. Необходимая формальность.
– Где гарантии, что письмо не фальшивое? – тихо спросил Ферайн. – Не уловка Новой милости, чтобы выманить тебя?
Она покачала головой.
– Понимаю, это кажется маловероятным, но если они подделали…
– Я знаю, от кого оно, – бросила она.
Клерк за соседним столиком хмуро оглянулся на нее, явно недоумевая, почему она бормочет себе под нос. Карис пожала плечами. «Оставьте меня в покое. Оставьте меня в покое все». На стене по левую руку висела в рамке газета десятилетней давности – официальное извещение о суде над убийцей, жертвой которого стала маленькая вареслийская девочка, дело было в Мирессе. Бумага пожелтела и завернулась по краям.
– Письмо отправлено в прошлое воскресенье. – Ферайн помолчал. – В принципе, ты еще успеваешь. Насколько далеко…
– Я не собираюсь на проводы.
Длинная пауза. Карис бросила взгляд в сторону бара. Взять еще порцию? И наверное, чего-то покрепче. Ведь так люди и поступают, да? Топят горе в вине. Вот только она-то не горюет. Не так чтобы очень. Она обвела пальцем край пустого стакана.
– Мой брат, – прошептала она. – Оборо приходился мне старшим братом. Мы не виделись четырнадцать лет, так что на проводы я не пойду. Бессмысленно.
– Бессмысленно?
Она снова пожала плечами. Нет, не «бессмысленно», конечно. Но это звучало лучше, чем «не стоит напрягаться». И потом, вернуться в Боазу спустя все эти годы? Они даже не поймут, что она глашатай смерти. А если догадаются… ну, тогда будет плохо.
– Думаю, тебе стоит пойти, – посоветовал Ферайн. – Даже если вы с ним были далеки. Хотя бы попрощаться.
Внутри поднялось нечто добела раскаленное и уродливое. Карис зажмурилась. Если она сейчас заговорит, даже просто откроет рот, то сорвется в истерику, а она не могла себе этого позволить. В голове ощущалась странная легкость: алкоголь делал свое дело.
– Простите, кас?
Новый голос, робкий. Карис поморщилась и подняла взгляд. Перед ее столиком стоял тот кудрявый тип. Кожа цвета жженого сахара, густые брови, на лице любопытство.
– У вас что-то случилось? – спросил он. – Вы, похоже, расстроены.
Нульер помоги, это выше ее сил! Карис взяла со стола письмо и встала, резко скрипнув отодвигаемым стулом. Прочие посетители бара оглянулись.
– Извините, – удивился мужчина. – Не хотел вас беспокоить, но ваше лицо показалось мне знакомым. Вы в суде не работали?
– Нет.
Она прошла мимо него.
– Кас?..
Карис быстро пересекла зал и вышла из гостиницы черед парадный вход. Кипевшая кровь билась о стенки черепа, в ушах звенело. «Оставьте меня в покое!» Зябкий уличный воздух обжигал горло. Она не сбавляла шага.
– Кто это был? – спросила плывущая за ней тень. – Карис?
Последняя ниточка терпения лопнула.
– Прекрати со мной разговаривать, твою мать! – прорычала она.
Опешивший Ферайн отпрянул. Хриплый от гнева голос прозвучал слишком громко, но Карис было плевать – плевать, что о ней подумают в этом жалком городишке, плевать на чувства Ферайна, плевать на проводы. Письмо мялось в кулаке, на одежду сыпалась морось.
Ноги несли ее наугад. Тень помалкивала.
Карис шагала в никуда, да и некуда здесь было идти. По старому мосту она попала в Южный квартал, затем двинулась по тропинке вдоль канала. В это время года река Корасис сочилась мимо Мирессы тонкой, унылой струйкой; только через несколько месяцев ежегодное зимнее половодье омоет дочиста стены и унесет к морю скопившуюся за год грязь. Вдоль берегов пересохшего русла скапливался мусор, забивая неочищенные стоки, там же виднелись грязные алтарики Сваска. Непостоянный, требовательный Вестник, вечно ревнивый и гневливый. Люди до сих пор ему поклонялись. Количество подношений было меньше, чем помнила Карис, но все же было: горки из речных камешков и узловатых скользких водорослей, бусы из нанизанных на шелковую нить скорлупок от яиц пеночки-камышовки.