Никто Карис не узнавал, и это вызывало у нее непонятное чувство удовлетворения. «Меня не помнят». Она никому не улыбнулась, хотя и заметила несколько знакомых лиц. Ковылял, опираясь на палку, кровельщик Петрус, уже седой. Джашане распекала черноволосого ребенка, поди, собственного. Только Ане, жрица Нульер, гордая и холодная, как всегда, задержала взгляд на Карис чуть дольше, чем другие.
Деревенский храм, самое большое строение в Боазе и самое богато украшенное, смотрел на океан. Стены его были выкрашены в синий и оранжевый цвет, а снаружи из-под стропил, позванивая на ветру, свисали унизанные жемчугом серебряные цепочки. На подставке для подношений перед распахнутыми деревянными, окованными железом дверьми стояла мисочка с кровью. За ней на полу главного зала горели сальные свечи.
– Вот уж не думала, что ты вдруг заявишься.
Услышав голос, Карис замерла. Она узнала бы его где угодно – грубый и одновременно мягкий и чистый. Карис обернулась и увидела говорившую – та стояла, прислонившись к колонне у входа в храм. За годы, что миновали с тех пор, как Карис покинула Боазу, ярко-рыжие волосы у Хаеки отросли, и она раздалась в плечах. Заматерела. От подбородка и до ключицы тянулся уродливый шрам. В проколотых на мочках и вдоль края ушах поблескивали золотые колечки.
– Небось, разбогатела, заважничала, – продолжала Хаеки. – Как мило с твоей стороны почтить нас своим обществом.
Карис не находила слов. Хаеки презрительно усмехнулась.
– Забыла меня? – спросила она. – Я должна была догадаться.
Карис снова обрела голос, сделав его холодным и равнодушным:
– Что, давно меня ждешь? Я не рассчитывала на радушный прием.
Глаза у Хаеки потемнели. Она мотнула головой в сторону храма:
– Я была у Оборо. А тебя здесь никто не ждал, Эска, и не надейся.
– Что ж, не стану. Если это все, то…
Хаеки набычилась и бросила на Карис исполненный презрения взгляд. Та встретила его спокойно: играем в гляделки, как в детстве? Да пожалуйста. Но рыжая, казалось, была удовлетворена увиденным. Она выпрямилась и прошла мимо Карис, едва не задев ее плечом.
– Полагаю, тебе есть где остановиться, – сказала она чуть слышно. – К ночи ожидается шторм.
– Разберусь.
Хаеки усмехнулась и с топотом сбежала по ступеням. Карис подавила искушение проводить ее глазами и, не обернувшись, вошла в храм.
– Что это было? – озадаченно спросил Ферайн. – Кто она?
– Ничего и никто, – буркнула в ответ Карис.
Тень фыркнула:
– Ну конечно.
– Тихо.
Храм в Боазе был посвящен Нульер, Владычице соленых вод и морских ежей, местной Вестнице. Невзирая на Резню, в деревне отважно и упорно держались старой веры. На выложенном темными плитами полу горели сотни свечей. Карис медленно шла между ними, дыша часто и неглубоко. Да, встреча с Хаеки взбудоражила ее, вот и все. Гулкая, тяжелая тишина храма подступила вплотную. «Вот уж не думала, что снова окажусь здесь». Все это в прошлом – и детская вера, и само детство; ни Нульер, ни эти гнетущие своды больше не имели над Карис власти. Мозаичные фрески на стенах блестели, стеклянные плитки недавно полировали. В горле першило от запаха соленой воды и железа.
Перед дверью во внутреннюю часть храма стоял юноша, исполнявший обязанности сторожа, и ей потребовалось мгновение, чтобы узнать его. Тион… когда Карис сбежала, сыну Ане было десять. Теперь он вырос, унаследовал от матери суровый подбородок и узко посаженные глаза, но его взгляду не хватало пронзительности. Он развел руки и приветствовал вошедшую без улыбки.
– Да пребудет на тебе благословение Единой и ее Вестников, – пророкотал он баритоном. – Прояви смирение в храме великой Нульер, могущественнейшей из мерсийских Бхатума, прекраснейшей и праведнейшей. Внемли ее голосу на водах, в бурях и в небесах.
– Да будет ее стража спокойна. – Карис склонила голову. – Я пришла проводить Оборо Эску.
– Карис Эска? – Миг узнавания.
Она заставила себя улыбнуться.
– Привет, Тион.
Юноша в изумлении наморщил лоб и потер подбородок.
– Нульер живая! Ты пришла на проводы?
– Да. Я долго не задержусь.
– Ты здорово изменилась.
– Все мы стареем, да.
Теребя рукав зеленой туники, он смотрел на нее, словно на какое-то экзотическое животное.
– Это отец тебя вызвал?
Карис понимала, что Тион не испытывает ее специально – просто он такой недалекий.