– Нет, не он. Можно я уже к брату пройду?
– Наверное, мне следует позвать ма…
– Зови, – перебила она его, – а пока пусти меня к Оборо.
Покои усопших примыкали к основному корпусу храма – комнатка без окон двенадцать на девять футов. Посередине стояла большая деревянная скамья, на которой все здешние покойники лежали одиннадцать дней, прежде чем их предавали Нульер.
Вот он, Оборо: веки опущены, темные волосы зачесаны назад. Ноги укрыты желтым лоскутным одеялом, а на открытые участки рук и груди положены вываренные медные пенни. На губах сахарная корка.
Карис приблизилась к скамье, сердце норовило выпрыгнуть из груди. С тех пор как она видела его в последний раз, брат раздался в плечах, лицо осунулось, подбородок выдвинулся вперед, придавая ему угрюмый и упрямый вид. Вокруг глаз собрались мелкие морщинки, потемневшие от солнца руки пестрели множеством незнакомых шрамов. Но все-таки это был он. Теперь Оборо походил на отца. И на нее тоже – те же густые брови и опущенные уголки губ. Странно было видеть собственные черты на лице покойника.
И все равно горя она не чувствовала. Она вообще почти ничего не чувствовала.
Карис глянула в сторону двери. Тион ушел, видимо за маменькой, и она осталась в храме одна. Другого шанса не представится – Карис не рисковала говорить с мертвыми, когда ее могли увидеть. Если проводы в субботу, значит Оборо умер по крайней мере десять дней назад… к настоящему моменту его посмертный отпечаток уже почти рассеялся. Придется напрячься до предела, чтобы вызывать призрак.
И все же ей до странности не хотелось прикасаться к покойному. Несмотря на всю свою материальность, человек, лежавший на скамье, почему-то казался ненастоящим. Оборо, и в то же время… не он. Карис протянула ладонь к его щеке, но заколебалась, пальцы замерли в дюйме от лица. «Я действительно хочу знать?» За этим она и приехала в Боазу, но, оказавшись так близко к его телу, так близко к его смерти…
Она опустила руку и открыла Завесу.
Храм гудел под грузом былых жертвований и чар Бхатума; копоть истории покрывала стены поколения за поколениями. Карис выдохнула, направляя свое сознание в туман, погружаясь в паутинную вязь мироздания.
Призрак Оборо уже утратил форму. Сгусток воспоминаний и чувств, из которых он состоял, теперь лишь окутывал его тело нежной серебристой дымкой. Карис поманила его к себе.
– Ты меня слышишь? – спросила она, понизив голос. – Оборо?
– …темно. – От сухого смертного шелеста заныли зубы. – Не могу выбраться… из темноты.
Призрак брата распадался – он мертвый уже слишком давно. Присутствие не локализовалось – Карис чувствовала его везде, по всему храму; он расплывался, словно туман. Она попробовала еще раз:
– Слушай меня, Оборо. Мне нужны от тебя ответы на несколько вопросов.
– …уйти, прежде чем… стану…
– Я хочу знать: помнишь, что ты видел последним? Можешь описать?
– Выбора не осталось… не хотел превращаться… как я раньше…
Карис держала себя в руках. Разобраться в сбивчивых полумыслях призрака не получалось, но у нее создалось впечатление, что и он ее не понимал.
– Ты был на море? Или в деревне?
– …если я не покончу с этим. А что, если…
– Мне это не нравится, – произнес Ферайн.
Эффект был стремительным. Призрак Оборо умолк, и его рассеянное присутствие молниеносно сжалось в одну точку прямо над телом. В воздухе возник глаз и уставился на нее.
«Прах!» – мысленно выругалась Карис и захлопнула Завесу.
Глаз моргнул и исчез. Она шарахнулась прочь от тела, сбив монеты с его плеча. Они с резким металлическим стуком упали на пол.
– Ты это видел? – прошептала она.
– Да, – так же шепотом отозвался Ферайн. – Думаю, он все еще здесь.
«Что это было?» Когда она говорила с мертвыми, призраки всегда знали о ней и большинство, казалось, черпали в ее присутствии утешение. Тут было по-другому. Глаз открылся и сразу узнал ее. Карис сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Даже при опущенной Завесе она все равно ощущала его присутствие здесь – теплое гудение в воздухе над телом Оборо, настороженность.
Выходец?
Тень проплыла над полом и легла на скамью, затемнив торс Оборо. Застыла на миг в полной неподвижности, потом вернулась на место.
– Надо уходить, – произнес Ферайн уверенно и спокойно, но без следа привычной легкости в голосе. – Не слишком быстро. И не поворачивайся к нему спиной.
– Почему? – Горло у Карис сжалось.