– Ты не очень ладишь с отцом?
– Да. Не очень.
– Почему?
Тон Ферайна сделался сух. Безразличен.
– Я разочаровал его, он разочаровал меня. Ничего необычного. Просто он холодный, вот и все.
– А мама?
Крохотная, едва заметная пауза.
– Мама была теплее. Но она умерла два года назад.
– Прости.
– Бо́льшую часть моей жизни она болела, так что это было неизбежно. А ты? Много у тебя родственников в деревне?
Вопрос он задал с непринужденной легкостью, и Карис догадалась, что этим Ферайн хочет перевести внимание с себя на нее. Она покачала головой.
– Близких нет. У меня были только Оборо и отец.
– А мама?
– Ушла, когда мне было пять. Я ее толком и не помню. Оборо был старше, думаю, он это тяжелее перенес. – Карис печально хмыкнула. – Он все говорил, что однажды она вернется. Не вернулась. Понятия не имею, где она теперь.
– И ты никогда не пробовала связаться с ней через Чарпочту?
– Отделение в Борете открыли всего пару лет назад. – Она не понимала, зачем ему все это рассказывает. – Да и в любом случае вряд ли бы я это стала делать. Сомневаюсь, что она ответила бы. Оборо, может, и пробовал. Наверняка. Из нас двоих он всегда был более склонен к проявлению чувств.
– Серьезно?
– Да. Почему это тебя удивляет?
– Потому что ты уж очень чувствительная.
– И откуда такое мнение? – ощетинилась Карис.
Ферайн рассмеялся.
– Это был комплимент. В смысле, что ты глубоко чувствуешь. Судя по тому, как ты описываешь своего брата, как вы двое были…
Он умолк.
– Что?
– Помолчи минутку, – сказал он, понизив голос. – Там что-то… – Он не договорил.
Карис покрылась мурашками и крепче стиснула край одеяла. Снаружи яростно поливало. Она не слышала ничего необычного, все вроде было на месте, но ее внезапно придавило ощущением Ферайнова присутствия. Тень растянулась на весь пол. Карис передернуло, и она бесшумно скользнула пятками на пол. От половиц несло холодом.
При следующем раскате грома молния ударила в море, впиваясь белыми щупальцами глубоко под воду. Окно в раме застучало, и по комнате пронесся порыв ледяного воздуха. А следом просочился запах чего-то мерзкого, эдакая смесь горящей шерсти и болотных лилий.
Дверь со скрипом приоткрылась.
Карис плотно сжала губы, лишь бы не выдать себя ни звуком. В узкую щель между дверью и косяком пролился свет от кухонной плиты. Никакого движения в доме. Ферайн остановился на пороге комнаты.
– Карис.
Голос донесся одновременно со всех сторон, он стекал со стен, вспухал над полом. Ферайн метнулся назад, собрав всю тень вокруг ее ступней.
Дверь открылась шире, но с той стороны никого не было. По крайней мере, никого видимого.
Карис глотнула воздуха и чуть отодвинула Завесу.
В дверном проеме висело нечто расплывчатое, багровая дымка, пульсирующая в ровном, неспешном ритме, то тускнея, то разгораясь. Выше Карис, ростом не меньше ее отца, оно невесомо колыхалось, будто водоросли на дне спокойного моря.
– Почему ты не отвечаешь? – прошептал Оборо.
Карис сглотнула. Он знал ее, знал ее имя. Он последовал за ней домой.
– Здесь так темно, – жалобно сказал выходец. Голос его звучал, словно бархатом водили по коже. – Вообще ничего не видно.
Выходец скользнул в комнату. Карис попятилась, сердце едва не выпрыгивало из груди. В воздухе резко похолодало, ее собственное дыхание облачком повисло перед лицом. Она услышала тихий звон – приглушенное эхо падающих медных монет.
Окно за спиной неожиданно распахнулось, и в комнату вместе с ревом бури полетели струи дождя, превращаясь в льдинки, когда касались ее. Карис ахнула.
– Нашел тебя, – выдохнул Оборо.
Выходец бросился к ней, и Карис рефлекторно вскинула руки в тщетной попытке защититься. Оборо врезался в нее, и это было словно удар волны. Карис упала навзничь, больно ударившись об пол. Грудь придавило сокрушительной тяжестью, которая с каждой секундой увеличивалась. Пальцы царапали воздух.
Стеной накатила тень, и давление ослабло.
– Проваливай, – прорычал Ферайн.
Выходец заскулил, словно от боли, откатился на другой конец комнаты и дымкой заколыхался в воздухе, мерцая по краям алым.
– Что это было, Карис? Карис, мне было больно!
Она поднялась на ноги, в голове шумело. «Ферайн сумел дотронуться до него». Карис чувствовала, как тень плащом легла ей на плечи. Болели ушибленные ребра.
– Убирайся из дома! – хрипло приказала она. – Тебе здесь нечего делать.