– Долгие у Оборо будут поминки, – продолжал отец, неотрывно глядя на серое небо раннего утра. Его широкие плечи поникли. – Я хочу покончить со всем этим, дать ему успокоиться, но все должно делаться правильно. Несколько лишних дней погоды не сделают.
Это значило, что уехать она не может. Карис потягивала сладкий, малость солоноватый чай и силилась унять вихрь параноидальных мыслей. Она по-прежнему не понимала, как подойти к отцу, чтобы тот ей рассказал, что произошло с Оборо, а он, похоже, не горел желанием делиться с ней этим. Столько всего невысказанного висело между ними, и Карис не могла заставить себя нарушить это молчание. Оказавшись здесь снова, она чувствовала, как личность ее открывает новые стороны, как рушится все, что она считала само собой разумеющимся. Чем скорее она уедет, тем лучше.
– Погода меня не испугает. – Вышло сипло, она откашлялась. – Засвидетельствую свое почтение Нульер, поздороваюсь, как положено, со старейшинами. Вчера не успела.
– Они поймут, если ты задержишься. – Отец показал на небо. – После бури времени будет достаточно. Более чем достаточно.
«Он что, уверен, что я останусь здесь после проводов?» Карис затолкала поглубже поднимавшуюся внутри волну эмоций.
– Будет лучше, если я пойду прямо сейчас. Я же ем то, что пойдет на поминки, поэтому так будет приличнее.
Едва заметная пауза. Затем отец кивнул, отвернулся от окна и сел рядом с ней.
– Верно, так будет приличнее. Иди тогда к Ане, она тебе поможет. Я бы с тобой сходил, но после такой ночи надо проверить деревья.
– Она живет там же?
– Да, вместе с Тионом. Ты вроде говорила с ним вчера?
– Только парой слов перекинулись.
– Он справный малый. Трудяга, очень послушный. Ане посылает его сюда, наверх, помогать мне с работами потяжелее. – Отец улыбнулся. – Из него выйдет хороший муж, тебе не кажется?
Карис стоило большого труда не поморщиться.
– Не могу сказать.
– Выйдет-выйдет. Нынче такого крепкого мужика отыскать непросто.
Она промычала нечто расплывчато-утвердительное и отпила из кружки, чтобы скрыть выражение лица.
– Разве что ты уже помолвлена.
Она опустила кружку и, тщательно подбирая слова, сказала:
– Тион меня может и не захотеть.
Отцовская улыбка потухла. Он откинулся на спинку стула и устало вздохнул. Карис не могла заставить себя взглянуть ему в глаза.
– Местные готовы простить тебя, – сказал он. – Покажи им, что ты другая.
Она покивала, хотя знала, что в Боазе ее уже никогда не примут. Слишком много воды утекло под этим мостом. Не говоря уже о ее работе. Узнай кто, что она глашатай, ей сильно повезет, если ее не побьют камнями. Карис уставилась на свое отражение в кружке. Не собиралась она ни с кем мириться. И оставаться тоже не собиралась.
– Я постараюсь.
– Покажи им всем. Ты, как приехала, ни с кем больше не разговаривала?
Она замялась.
– Ну?
– Я видела Хаеки Маас. Она была в храме, навещала Оборо.
Дайсон Эска снова вздохнул.
– Ох уж эта баба, – проворчал он, качая головой. – Расхаживает тут, словно морем благословленная. Она тебя не задирала?
– Нет.
Карис поднялась и поставила кружку в мойку.
– Ладно, держись от нее подальше. Ей и покой Оборо тревожить не следовало. Не место ей там.
Снаружи по-прежнему лило, зато ветер стих. Карис позаимствовала старое братнино пальто и, низко надвинув капюшон, побрела по тропинке вниз. В швы потрепанной одежки кое-как были вшиты чары, бхатумская водоотталкивающая формула, и грела она прилично. С каждым шагом ботинки тяжелели от налипавшей на них желтой глины. В зеленой траве на выгоне кричали лягушки, ровно шелестел дождь – однотонный, отупляющий шум, от которого ощущаешь себя заторможенным, пустым и поблекшим и отделенным от остального мира.
Там, где тропа с фермы упиралась в дорогу, что вела в деревню, Карис остановилась и повернулась лицом в сторону Борета. Постояла, не двигаясь. С капюшона капало, и она, щурясь, вглядывалась сквозь дымку. Затем продолжила путь в Боазу.
По обе стороны высились отвесные стены утесов, темные и бесстрастные, а впереди под серым небом маячило почти бесцветное море, горизонта было не разглядеть. К вечеру, наверное, подуспокоится, но не настолько, чтобы проводы состоялись. Карис очень хотелось развернуться и шагать, шагать промокшей насквозь до самой Мирессы, но теперь все запуталось. И ей по-прежнему требовались ответы на многие вопросы.
В унылом свете деревенские лачуги выглядели неказистыми и приземистыми: грубая штукатурка на покосившихся стенах потрескалась от времени, крыши провисли. По утоптанным земляным проулкам бежала вода, а ветер разносил едкий запах горящих водорослей. Карис держала направление на юг, к морю. Людей вокруг почти не было, но она чувствовала, что за ней наблюдают, и потому нервничала. Из-за чьего-то наспех подлатанного забора зарычала дворняга, и Карис топнула, отпугивая ее. По плечам барабанил дождь.