Домишко, еще более ветхий, чем остальные, притулился на самом краю Боазы. Карис прошла через двор к сетчатой задней двери. Она слышала, как внутри, за стенами, женский голос мягко и немного фальшивя напевает… погребальную песнь:
Карис вздрогнула. «Как все меняется». Она постучала и отступила на шаг. Пение резко оборвалось.
Свою огненную гриву Хаеки собрала в узел на макушке. Она была в коричневой рубашке и свободных штанах. Руки у нее были в саже, должно быть, возилась с печью. При виде Карис взгляд ее стал холодным.
– Чего надо?
Гостья переступила с ноги на ногу.
– Как можно скорее покинуть Боазу. И получить ответы на мои вопросы. Пожалуй, ты единственная, кто станет здесь со мной говорить.
– Я бы на это не рассчитывала.
– Ты отправила мне письмо.
– Письмо? – Хаеки сложила руки на груди. – Думаешь, я поперлась бы ради тебя в Борет? Не смеши меня, Эска, мне без этого есть чем заняться. И ты мне ни разу не писала.
Карис полезла за пояс, достала заранее отсчитанные десять кретов и протянула Хаеки.
– Компенсация за оплату пошлины, – сказала она.
Хаеки посмотрела на деньги так, словно у них того и гляди клыки вырастут.
– Не оскорбляй меня. И хватило же у тебя наглости явиться сюда.
Карис пожала плечами и убрала деньги обратно. Лило все сильнее, пришлось натянуть капюшон едва ли не на нос.
– Один вопрос, Хаеки, и я от тебя отстану.
Рыжая плюнула наземь между ними.
– Один вопрос, – напирала Карис, – и все. Больше ты меня не увидишь.
– Если этого достаточно, чтобы ты свалила, так спрашивай уже. – Хаеки махнула в сторону моря. – А потом убирайся с моего двора.
– Как умер Оборо?
Хаеки вздрогнула, взгляд ее метнулся на улицу за спиной у Карис. Улица пустовала, да и нельзя было в такой дождь ничего подслушать. Но все же Хаеки медлила.
– Пожалуйста, – добавила Карис.
Хаеки выдохнула. Она расплела руки и понизила голос.
– Тело обнаружили на берегу под Покаянным прудом, – сказала она. – Его нашла Йеша и в истерике прибежала сюда, в деревню. Все считают, что он со скалы упал – то ли спрыгнул, то ли споткнулся. К поминкам чарами подлатали. Никому не охота это обсуждать, там, во всяком случае, где их могут услышать.
– А где не могут?
Хаеки уставилась на нее пустым взглядом.
– Я тут не самая популярная личность. Меня на такие беседы не приглашают.
– Меня интересует, что думаешь ты сама.
– В точности мы никогда не узнаем. Тебе-то, скажи на милость, какая разница?
Настала очередь прикусить язык Карис. Дождь промочил плечи, чары с таким ливнем не справлялись. Хаеки покачала головой.
– Есть вещи, которые лучше просто не трогать…
– От этого зависит, как мне поступать дальше, – перебила Карис.
На этот раз пауза вышла длиннее. По лицу Хаеки промелькнула рябь чувств – понимание и нечто более трудноопределимое: то ли гнев, то ли досада. Когда она снова заговорила, голос ее стал мягче:
– Будь осторожна, затевая тут что-либо, Карис. Здесь все против тебя.
– Знаю.
– Даже я.
– Даже ты. Ничего другого я и не ожидала.
Хаеки нахмурилась, а затем опустила взгляд.
– Оборо поговаривал об отъезде. Плохо ему было, и становилось хуже, но он все никак не мог… – Она пошевелила пальцами, подыскивая слова. – Мало найдется причин тащиться к Пруду посреди ночи. Но, как мне это видится, можно ведь одновременно и спрыгнуть, и чтобы тебя подтолкнули.
– Или просто толкнули.
– Или так. Но не говори это слишком громко. – Хаеки вцепилась в деревянную раму двери. Затем подняла глаза, вид у нее сделался решительный. – Я думала, ты попросишься на постой.
Карис улыбнулась, что потребовало от нее сознательного усилия.
– Думаю, я попросила достаточно.
– Клянусь, ты когда-нибудь подавишься своей гордостью. Просто попроси.
– Спасибо, но мне незачем доставлять тебе лишние неудобства. – Она повернулась, собираясь уходить. – И прости, что не писала.