Потом она занялась поминальной снедью, подсчитывая, чего и сколько принесли отцу, и навела порядок в кладовой. Это явно было нелишним. Там же, под нижней полкой, отыскался мешок со спутанными переметами: крючки заржавели, а леска сплелась в нераспутываемый клубок. Но под быстрыми, ловкими пальцами узлы расправлялись сами собой. Бесполезное старое умение, привычка и мышечная память. Карис обнаружила, что это занятие ее успокаивает.
Распутав и смотав леску наново, она убрала мешок на место и заперла кладовую. Отца все еще не было.
Не мешало прибраться и на кухне. Карис отмыла пол возле печи и вытерла с дальних полок застарелую пыль. В саду за окном раскачивались на ветру деревья и мрачно поблескивала длинная мокрая трава.
– Что случилось между тобой и Хаеки? – спросил Ферайн.
Карис, по локти в мыльной воде, сосредоточенно соскребала с кастрюли многолетний липкий налет.
– Ты о чем? – переспросила она.
– Ну, ты понимаешь, – прозвучало нарочито небрежно. – Когда она вела себя так, будто ты обидела ее чем-то, тогда, у храма.
– То есть вот как ты это понял?
– Так и было?
– Нет. Не совсем. – Она осмотрела дно кастрюли на свет. – Я нарушила обещание, которое мы дали друг другу еще детьми.
– И все?
– И все. В здешних краях держать слово – это… – Она подумала. – Основа всего, пожалуй. Я потеряла ее доверие, поэтому то, что она стала со мной общаться, уже говорит о многом. Особенно с учетом того, как это плохо отразится на ней в глазах остальной Боазы.
– Значит, вы дружили?
– Да.
– Твой отец не очень-то ее жалует.
Карис помедлила, затем продолжила отмывать посуду.
– Да, не жалует.
– Пятно пропустила. – Тень указала на черную отметину на боку кастрюли. – Все-таки я был неправ в отношении него.
– Мм?
– Просто заметил кое-что. Он много говорил, но за все это время он ни разу не спросил, как жила ты.
Карис промолчала, хмуро уставившись на стоячую воду в раковине, от скопившегося за много лет жира покрывшуюся маслянистой пленкой. День приближался к вечеру, свет угасал. Когда она снова посмотрела в окно, отец поднимался по тропинке, приближаясь к дому.
– Ну, за исключением того, расположена ли ты выходить за того безвольного тюфяка из храма, – добавил Ферайн. – Но, по-моему, это не считается. Так, Карис?
Она помотала головой и поставила кастрюлю сушиться.
– Прости. Задумалась о словах Хаеки. Так, теперь тихо, отец вернулся.
Тень стекла с разделочного стола на пол, где ей полагалось находиться. Когда дверь отворилась, Карис вытирала руки.
– Не думала, что ты так надолго, – сказала она с улыбкой. – Как там деревья?
С Дайона Эски капало, волосы прилипали к голове, а в бороде блестела вода. Он снял пальто и повесил его поверх сыновьего. Одежда внутри тоже промокла. У ног собралась лужа и медленно растекалась по полу. Он тоже улыбнулся в ответ.
– Ветер они выдержали неплохо, – поделился он. – Но всегда хватает другой работы.
– Давай я принесу полотенце. – Карис пересекла комнату и открыла комод с бельем.
– Козы опять сбежали. Надо будет поправить забор. И дверь в амбаре заклинило – дерево разбухло от влаги. Придется шкурить, когда просохнет. А у тебя как день прошел?
Карис достала полотенце и поспешила к отцу.
– Хорошо. В деревне было спокойно, я…
Он ударил ее по лицу.
От силы удара голова у Карис откинулась назад, а сама она покачнулась, ударившись о стол позади себя. В ушах зазвенело, полотенце выпало из рук. Тень у ее ног застыла.
– Врешь, – прорычал Дайон. – За дурака меня держишь?
Карис помотала головой, а он ударил ее снова, теперь в живот. Она согнулась пополам, задыхаясь. Ферайн выругался.
– Я был у Ане, – сказал Дайон Эска. – Знаешь, что она мне сказала? Что моя дочь и не думала постучаться к ней. Вместо этого, сказала она, моя дочь отправилась к Хаеки Маас. Так я тебя еще раз спрашиваю: за дурака меня держишь?
– Нет, – выдохнула Карис.
От третьего удара она рухнула на пол. Перед глазами поплыло. Она подняла взгляд – отец нависал над ней.