– Как ты… – Карис сглотнула. – Как ты догадалась?
Взгляд Хаеки смягчился, но голос остался прежним.
– Есть способы, – сказала она. – Я тебе расскажу, потом, а ты расскажешь про то, что живет у тебя в тени. Потом…
Карис смотрела на руку Хаеки, протянутую к ней.
– Я думала, ты против меня, – выдавила она, едва сумев сдержать дрожь в голосе.
– А ты еще глупее, чем кажешься. Давай помогу.
Карис вздрогнула, ухватилась за руку. Хаеки без всяких усилий поставила ее на ноги. Ладонь у нее была мозолистая и теплая, влажная от дождя.
– Надо было тебе до проводов у меня остаться, – проворчала она. – Я все просчитала, но ты же вечно норовишь упереться, во всем. Бери свое пальто, и двигаем.
Из дома Хаеки выходила, осторожничая: плечи напряжены, глаза обшаривают сумеречные поля и тропу, уходящую вниз, к деревне. Снова поднялся ветер и чуть разогнал облака над морем. В синих промоинах мерцали ранние звезды. Ферайн держался рядом с Карис, не трудясь прятаться. Она шла быстро, чтобы не отстать от Хаеки.
– Другим что скажешь?
– Ничего, – ответила Хаеки.
– Спрашивать будут.
– И что? Что они сделают? Отца твоего я не боюсь.
Старую тропу затопило, она вилась по кромке раскисших полей. В саду деревья стонали на ветру. Тело Карис отяжелело – ей так казалось, голова же, наоборот, сделалась слишком легкой. Она чувствовала, как наливаются синяки на местах ударов. В ушах глухо звенело. Каждую секунду она ждала, что вынырнет из дождя отец, чуть ли не наяву слышала, как он выкрикивает ее имя. Во рту стоял металлический привкус крови.
Карис не хотела думать об Оборо, но этот шепот – «он знал!» – преследовал ее. Теперь они направлялись по тропе к скалам, к Покаянному пруду.
– Хаеки?
– Наверху будет безопасней, – сказала бывшая подруга, не оглянувшись.
– Отец знал, что Оборо хочет покинуть Боазу?
Хаеки сбилась с шага и на миг странно замерла. Затем продолжила путь.
Вымощенная ракушками, рыбьими костями и кристаллами морской соли, старая тропа поблескивала серебром в лучах умирающего дневного света. Пока они поднимались, Карис трясло. Впереди изогнутым серповидным лезвием сиял край пруда. До Резни в Боазе бытовал обычай заковывать грешников в цепи и бросать их в воду, чтобы степень их раскаяния оценила Нульер: Вестница либо утаскивала осужденных вниз, в глубину, либо разрывала их узы. Приближаясь к пруду, Карис чувствовала на Завесе его притяжение, ощущала на вкус металлическое присутствие древнего ритуала. Звон в ушах не ослабевал, она путалась в собственных ногах. Мало того, жужжание становилось громче: резкий, вибрирующий гул.
– В чем дело? – встрепенулся Ферайн.
– Ничего, голова болит, – сказала она, силясь стряхнуть неприятное ощущение. – Не надо мне было так…
Она не договорила, потому что звук сделался резче, напоминая жужжание рассерженного насекомого. У Карис заныли зубы. Хаеки оглянулась посмотреть, почему остановилась подруга.
– Карис? – окликнула она.
Ошибки быть не могло – она этот звук знала. И он приближался.
– Прах! – выдохнула Карис и выпалила: – Конструкт. Здесь конструкт. Я его слышу.
– Ты о чем?
Это последовало за ней в Боазу. Ферайн говорил, что Новая милость способна заставить этих тварей выслеживать своих врагов. Святые натравили на нее конструкта.
– Есть в деревне зачарованный транспорт? – быстро спросил Ферайн. – Или хотя бы лошадь? Что-нибудь быстрое?
Карис зарылась пальцами в волосы.
– Нельзя, чтобы он пришел туда! Это же будет бойня.
– А лодки? Не могла бы ты…
– Море слишком штормит. – Сердце у нее колотилось. – Как же мне от него спрятаться?
– Прекрати разговаривать сама с собой и объясни, что происходит, – потребовала Хаеки.
Гул нарастал, кровь молотом билась в голову изнутри. Карис оглянулась на дорогу. Конструкта она пока не видела – сумеречный свет и дождь работали на него, но это ненадолго. Сквозь водяную мглу ей почудилось какое-то движение. Хаеки, раздосадованно фыркнув, схватила ее за запястье: