– Толком хотя бы скажи, как можно помочь!
– Тебе надо уходить, – с трудом выговорила Карис. – Быстро.
Ветер визжал в расщелине между скалами. Вот… сердце у нее сжалось. Ни светляков, ничего, но там, где от главной дороги тропа сворачивала к утесам, замаячила темная фигура. Извилистый серпантин длинным ногам идущего был нипочем. Лицо его оставалось пока в тени, но ярость читалась во всем теле – в развороте широких плеч, в стиснутых кулаках.
– Прах! – шепотом выругалась Хаеки.
Дайон Эска увидел их. Шагал он быстро, подкованные ботинки стремительно несли его по серебристой тропе. Хаеки стиснула руку Карис и потянула дальше, наверх, к пруду.
– Думала, снова сумеешь смыться? – орал отец.
Здесь, на вершине, разливала ночной аромат буйная растительность: травы по колено, белый птицемлечник и эвкалипт. Небо отражалось в широкой впадине водоема с черными стенами, как в темном зеркале. Поверхность воды оставалась сверхъестественно гладкой.
– Карис, нас зажмут в угол. – Ферайн метался туда-сюда по земле и настойчиво твердил: – Поворачивай назад. Если идти дальше, бежать будет некуда.
Хаеки с мрачно-сосредоточенным лицом продолжала топать вперед, пока не уперлась в пруд. Тогда она отпустила запястье Карис, морщась, стянула с себя пальто и подставила голые руки вихрям дождя и ветра.
И тут Завеса прогнулась.
– Помоги мне! – раздался из-под земли голос Оборо. Звук голоса был куда громче прежнего. Ветер засвистел с новой силой.
Ни отец, ни Хаеки не подали виду, что слышат призрака, только Ферайн выругался, и тень у ног Карис сделалась гуще. Чуя недоброе, она раздвинула Завесу. Здесь, на вершине, ткань мироздания лоснилась от силы, от буйства ярких звуков и красок.
Призрак Оборо парил от нее футах в десяти. Он сменил форму и теперь выглядел красным облаком, кишевшим гроздьями пристальных черных глаз. Свет вокруг него натянулся туго, словно выходец всасывал в себя окружающую реальность.
– Карис. – Глаза моргнули и затрепетали. – Теперь ты меня видишь?
– Он стал сильнее, – прошептала она. – Ферайн…
– Я не выдержу, – так же шепотом отозвалась тень.
– Не бросай меня снова. – Голос Оборо звучал жалобно – не как у взрослого мужчины, а как у одинокого мальчика. – Никто меня не понимал, только ты.
Расстояние между ними и отцом сокращалось. Лицо у старика пошло пятнами, ворот на груди был расстегнут, он буквально пылал гневом. Сапоги его грохотали по тропе, все ближе и ближе к Оборо. Хаеки опустила руку в воду у себя за спиной.
– Не далеко ли забрался, старый? – окликнула она его ясным и звонким голосом.
Дайон Эска сплюнул, но шаг не сбавил.
– Клюнул я на твое вранье, надо было догадаться, Маас.
У Карис пересохло во рту. Гудение конструкта становилось все громче, призрак Оборо колыхался и наливался красным, а отец… отец… Как хорошо она знала эту его гримасу – эту жесткую, холодную ярость, эту беспощадность зимнего моря. Таким она его и помнила.
Как от удара кремнем, гнев полыхнул и в ней.
– Оборо спрыгнул сам, папа? – спросила Карис.
Отец скривил губы и не ответил. Она слышала, как за спиной забурлила в пруду, словно вскипев, вода.
– Ты знал, что он собрался уйти. – Ее голос звенел натянутой струной. – Ты знал.
– Молчать! – рявкнул он.
– Мне так холодно, – пожаловался Оборо. – Мне некуда было деваться, а в пустоту я шагнуть не мог. Он всегда был рядом. Я не хотел быть, как он, Карис. Почему ты меня оставила? Почему не пускаешь? Это же не…
Отец прошел сквозь туманную дымку выходца. Лицо его на миг озарилось алым, и Оборо умолк. Дымка пошла рябью, сгустилась. Дайон Эска ничего не почувствовал, но теперь рой глаз не мигая уставился ему в спину.
– Мы идем домой, – прорычал отец. – И, Карис, если тебе еще когда-нибудь, хоть раз придет в голову…
Оборо рванулся вперед, закрутившись вокруг отца вихрем, и скрыл Дайона от ее глаз в красно-черном мареве. Она инстинктивно шагнула в их сторону, но Хаеки вскинула ладонь, ее не пуская. Дайон Эска резко остановился и хрипло, сдавленно всхлипнул.
– И что тогда? – грозно поинтересовалась Хаеки.
Он не ответил. Выходец подбирался к нему все ближе с бормотанием, похожим на то, с каким разгорается пламя: лава гортанных слов на пределе слышимости, слишком быстро, чтобы уловить смысл. От Завесы воздух вокруг них потемнел.