– Должно быть, это было уже после Резни.
Она кивнула. Движение отдалось болью. Карис с усилием встала на четвереньки, а потом на ноги. Волосы колыхались облаком, одежда развевалась сама по себе – то ли воздух, то ли вода.
– Ферайн? – шепотом позвала она.
– Что такое?
– Не отходи от меня. Пожалуйста.
Мир оставался темен и тих. Карис прошла едва ли не с десяток шагов, прежде чем наступила на твердый, гладкий предмет. На краткий миг он удержал ее вес, затем треснул и провалился куда-то вниз. Ей не надо было видеть, чтобы понять: это череп. Она отняла ногу и замерла.
– Я не боюсь, – сказала она, повысив голос. – Уж тебя-то точно.
Темнота хранила молчание. Карис помедлила, вглядываясь в нее. Еле заметная перемена в давлении предполагала движение. Всколыхнулись тронутые невидимым течением волосы.
– А следовало бы, – произнес голос, подобный хрусту инея на камнях.
Карис презрительно фыркнула.
Вокруг ожили жемчужины святого огня – шарики размером с ноготь осветили темноту потусторонней синевой. Сотни, если не тысячи бусин, теряющихся в непроглядном мраке. Перед ней высилась темная масса, живой холм, светившийся тускло-оранжевыми и желтыми кольцами. В высоту живая гора превосходила человека вдвое и примерно в восемь раз в ширину, поверхность ее ощетинилась толстыми изогнутыми шипами.
– Не может быть, – прошептал Ферайн.
– А знаешь, – обратилась Карис к горе, – я ведь пыталась тебя найти. В лучшем учебном заведении Мерсии я искала твое имя. И знаешь, что я обнаружила?
– Наглая отступница, – прошипела куча, – изволь обращаться ко мне с уважением.
– Ничего. – Карис широким жестом обвела бесплодное кладбище. – Вообще ничего. Ни слова, ни ссылки, ни мимолетного упоминания. Ты ничто, Нульер. Мир даже не потрудился выучить твое имя.
– Это… это Бхатума, – выдохнул Ферайн.
Пространство вокруг огромного тела Нульер вскипело яростью. Вестница принялась раскачиваться из стороны в сторону, вздымая клубы придонного песка. Вокруг отсвечивали бледно-голубым останки утопленников. Поколения мертвецов, поколения жертв Нульер. Но Карис было на все плевать, она говорила громко и быстро.
– Бесись сколько угодно, мне все равно, – бросила она. – Видит Единая, я достаточно потратила времени в юности, чтобы тебе угодить, ты, трусливый ядовитый слизняк.
Гора испустила пронзительную, яростную трель, сверлом ввинтившуюся в уши Карис, но та стиснула зубы и не сдвинулась с места.
– И это все? – усмехнулась она. – Самое большее, на что способна Вестница? Этот скулеж?
– Я могла бы содрать мясо с твоих костей, – вскипела Нульер. – Я могла бы заставить тебя захлебнуться кровью. Я могла бы…
– Ты могла бы сделать хоть что-то! – Собственный гнев душил Карис петлей на шее, и голос ее сорвался. – Ты могла бы спасти меня.
Пронзительные вопли Нульер прекратилась. Гора замерла.
– Где ты была? – Карис трясло, но не от страха, а от другого чувства, куда более сильного. – Ты явила себя мне сейчас? Только сейчас? Где ты была, когда я молила тебя о помощи в Мирессе, обещала тебе все, все, что угодно… – Она остановилась, не в силах продолжать, слова застряли в горле. Неглубокий вдох. Сглотнуть. – Разве этого было недостаточно?
– Я не слышу молитв отступников.
– Грязная ложь! – Карис сжала кулаки. – Я оставалась верна тебе, пока ты не лишила меня иного выбора, кроме как обратиться за помощью к эфириту. Это ты превратила меня в отступницу. А Оборо? Ему тоже недоставало веры? Пошла ты к праху, Нульер.
Жесткая сила толкнула Карис в грудь, она потеряла равновесие и растянулась на песке.
– Я не обязана объяснять свой выбор, – вспорол жидкий воздух голос Нульер. – Я сочла тебя недостойной – этого довольно. Что касается твоего брата, я не вмешиваюсь в дела своих приверженцев. Я не могла изменить его судьбу.
Карис села, схватившись за бок.
– Ты куча дерьма.
– Я твоя Вестница! Изволь обращаться ко мне…
– Или я отступница, или твоя приверженка, ты уж определись. – Карис с трудом поднялась на ноги. – Напугать меня не напугаешь, так почему бы просто не сказать, чего тебе надо?
Снова тишина.
– Если бы ты желала моей смерти, я была бы уже мертва. – Карис покачала головой. – Так в чем дело?
Нульер не шевелилась. Оранжевые круги, покрывавшие ее наподобие сыпи, то разгорались, то тускнели в такт ударам сердца. Взбаламученный песок вокруг нее осел. Разглядев наконец невидимого тирана своего детства, Карис не испытала ни почтения, ни удивления – лишь презрение к куче бескостной плоти, таящейся в этом темном, всеми забытом месте. Все равно что перевернуть камень и увидеть нечто мерзкое на другой его стороне. И это Владычица соленых вод и морских ежей, возможно, единственная оставшаяся в мире Бхатума! Какой памятник эпохе. Какая ирония. Она и уцелела только потому, что абсолютно никого не интересовала.