– Например?
Хаеки вздернула подбородок еще выше.
– Нульер возложила на меня миссию, – изрекла она. – Моя Вестница приказывает – я подчиняюсь. Мне велено сопровождать тебя и защищать Сына Ночи, дабы обеспечить ему безопасное возвращение в тело в Элудии. В своей бесконечной милости Владычица соленых вод и морских ежей также не позволит убогими детям нечестивцев выследить тебя.
Карис поправила ремень сумки.
– Ну? – нетерпеливо буркнула Хаеки.
– А меня ты спрашивать собиралась или…
– Такова воля Нульер.
– Тебе даже разговаривать со мной не положено, Хаеки. Я же отступница.
– Уж я-то знаю, кто ты есть.
– Тогда ты понимаешь, какую угрозу я несу для твоей Вестницы.
– Она возложила на меня миссию, – повторила Хаеки, стиснув зубы. Вид у нее сделался очень решительный и… очень уязвимый. – Моя Вестница приказывает – я подчиняюсь. Или ты намерена во второй раз нарушить свое обещание мне, Эска?
Карис помолчала.
– Ты по-прежнему этого хочешь? – спросила она тише. – Даже теперь? Здесь у тебя какая-никакая, а жизнь. Влияние.
Хаеки сплюнула.
– Та еще жизнь, – фыркнула она.
– Теперь все знают, что ты благословенная морем…
– Если я не уеду из Боазы сегодня, я не уеду уже никогда, – перебила подруга. – Карис, я пятнадцать лет таращилась на эту дорогу. Конечно, я хочу. После того как ты сбежала, я каждую ночь лежала без сна и проклинала тебя за нарушенное обещание, потому что в одиночку у меня не хватило духу последовать за тобой. Знала, почему ты сбежала, и, хотя ничто не мешало мне поступить так же, все равно винила тебя. И мне до смерти надоело ощущение… – Она примолкла и мотнула головой. – Мы с Оборо здесь застряли. А теперь осталась только я.
Телега рокотала в тишине.
– Прости, – сказала Карис.
– Не говори так. Не мне.
Карис медленно кивнула.
– Нульер полагает, что способна помешать Новой милости найти меня? – уточнила она. – Остановить конструктов?
– Так она мне сказала.
Карис потерла лоб.
– Ну, полагаю, это будет нелишним.
Глава 21
Миресса преобразилась; блеклые, унылые улицы кишели народом. День освобождения. Ежегодное празднество в память о завершении оккупации привлекало толпы гостей из окрестных деревень и хуторов. Над городом стоял чад от жарящегося мяса и подгоревшего масла, и гудели набухшие от крови комары. В вечернем воздухе гремели пьяные тосты за избавление от вареслийцев.
– Мы сами выбираем себе богов! – орала с карнавальной платформы женщина, размахивая кружкой сидра. – Это Мерсия! Мы сами выбираем себе богов!
Прошло сорок лет со дня подписания Соглашения о независимости, а людской пыл так и не угасал. Карис локтями прокладывала себе путь в толпе. Здесь, у самой границы, оккупацию помнили хорошо – но и эфиритов, несмотря на ненависть к ним, здесь боялись сильнее. В воздухе чувствовалось напряжение: веселье весельем, но атмосфера гудела от угрозы насилия. День освобождения: оккупация кончилась – но ценой Резни.
– Отрицающие Единую еретики, – проворчала Хаеки, сердито зыркнув на пьяную женщину. – Как будто захватчики и есть боги.
Карис высмотрела в потоке пешеходов брешь и ввинтилась в нее. До Мирессы путники добрались ближе к вечеру и на окраине Южного квартала отправили повозку обратно в Боазу. К тому времени празднества уже начались. Артисты в самодельных масках из глины и перьев изображали Бхатума и эфиритов, разыгрывая на потеху публике шумные сражения. Многие нарядились Сваском, и улицы полнились синими лунообразными рожами и бесчисленными фаллосами, выпирающими из-под одежды наподобие водосточных труб. Хаеки при виде этого зрелища разрывалась между отвращением и любопытством.
– Праздник это для них, видите ли, – ворчала она. – Какое же… какое неуважение.
– Сомневаюсь, что Сваска это сильно волнует. – Карис протянула разносчику десять кретов и взяла у него с лотка две чашки разбавленного вина. – И потом, это тоже какой-никакой способ выразить почтение Вестникам. Держи.
– Выразить почтение тому, что их всех убили?
– Люди празднуют избавление от вонючек. – Карис сунула чашку Хаеки в руку. – Это повод выпить. Так выпьем же, как истинные патриоты.
Хаеки пить не стала.
– Такое ощущение, что они чествуют захватчиков, – уперлась она. – Будто рады, что сменяли Вестников на эфиритов.
– За освобождение, – сказала Карис и выпила. Сладкое вино обожгло горло. – От одних хозяев к другим. – Нестройный всплеск музыки и воплей ознаменовал появление очередной карнавальной платформы: громадная, опутанная чарами колымага грохотала колесами по мостовой. Ярко выкрашенная в желтый, зеленый, красный, она едва ли не полностью занимала улицу и высотой была почти как дома вокруг. Во все стороны смотрели из нее вырезанные из дерева звери. Они лаяли, стрекотали и совершали повторяющиеся движения – вздымали ноги, качали головами. Дети толпой бежали за платформой, а стоявшие на ней пестро разодетые артисты бросали им глазированное печенье в виде ракушек. Впереди платформы, расчищая ей путь, шествовала группа танцоров. Они исполняли старинную протестную речевку, где мелодия состоит наполовину из гудения, наполовину из отбиваемого ногами ритма и дополняется это все придуманными на ходу фразами.