Карис прикоснулась к шее под скулой. Кожа в том месте, где приложилась оса, все еще побаливала.
– С телеги упала, – сказала она.
Винола сочувственно поморщилась.
– Если хотите, я знаю отличное средство от синяков. Как прошли проводы? Ничего не…
Она умолкла, увидев Хаеки. Лоб прочертила едва заметная морщинка, губы чуть приоткрылись – торайгианка на миг замерла в дверях, позабыв о расспросах. Затем снова взяла себя в руки, лицо ее прояснилось.
– Извините, я вас не заметила. Вы с Карис?
Прежде чем кивнуть, Хаеки окинула ученую внимательным взглядом:
– Хаеки Маас.
– Винола Диасен. Приятно познакомиться. Вы тоже из Боазы? Карис не говорила…
– Давайте сперва войдем, а после поговорим, – предложила Карис.
Винола, похоже, готовилась к ритуалу. На маленьком письменном столике был расстелен лист пергамента, аккуратно размеченный ровными линиями и тонкими металлическими булавками. На ковре рядом с открытой тетрадью небрежной стопкой лежали листы с записями. Хозяйка торопливо пересекла номер и убрала со второй кровати ворох одежды.
– Простите за беспорядок, – извинилась она. – Я тут позанималась немного.
– Не хотелось побыть на празднике?
Карис подошла к столу и осмотрела заготовку. На ее непрофессиональный взгляд, та представляла собой экспликацию очень сложного заклинания Бхатума. Что-то в этой схеме показалось ей смутно знакомым. Хаеки застыла у двери, скрестив руки на груди.
– Хотелось, – ответила Винола. – Но у меня все получилось, а потом я потеряла счет времени. Как родные?
Карис уклончиво пожала плечами. Она чувствовала спиной взгляд Хаеки.
– Да все так же. Но проводы прошли хорошо.
– Я рада. Надеюсь, ваш брат обрел покой.
«Если и обрел, то не моими стараниями». Карис уняла дрожь. Бессмысленно предаваться раскаянию… Опять же, пусть Нульер и злобная гадина, но все равно Вестница обязана направлять души своих приверженцев к Единой. Оборо был верен ей, и он должен был обрести спасение. Вместо ответа она указала на заготовку:
– Для чего это?
Взгляд Винолы переместился на Хаеки.
– Это… Что-то вроде попытки компенсации. Для вашего… э-э… самого близкого друга.
– Я знаю о Сыне Ночи, – коротко заметила Хаеки.
– Сын Ночи?
– Она имеет в виду Ферайна, – пояснила Карис. – Все в порядке, она в курсе. Именно поэтому она последовала за мной в Мирессу.
Теперь Винола разглядывала Хаеки с нескрываемым любопытством.
– Значит, вы тоже собираетесь поехать в Элудию?
Под этим пристальным взглядом щеки у рыжей покраснели, а движения сделались резкими, раздраженными. Когда Хаеки заговорила, ее голос звучал негромко:
– Ради безопасности Сына Ночи я пойду так далеко, как потребуется.
– Почему ты называешь его…
– Да, она тоже едет в Элудию, – вступила Карис, чтобы перевести разговор в более безопасное русло. – Эта «компенсация», над которой вы работаете, – она поможет Ферайну?
Очевидный уход от темы не ускользнул от внимания торайгианки, и, судя по выражению ее лица, она отложила вопросы на потом. Тем не менее она пересекла комнату и села за стол рядом с Карис.
– В ходе одной из наших бесед Ферайн упомянул о своем желании разговаривать с людьми напрямую, – начала Винола. – Поэтому я, опираясь на свою ограниченную интерпретацию Рассекателя, попробовала сконструировать модификацию, способную несколько расширить сферу действия проксимального наложения. По сути, снизить эффективность исходной формулы.
– Это возможно?
– Не исключено. На данном этапе Рассекатель слишком сложен, чтобы я рискнула вмешиваться в его основные функции: не в моих силах напрямую повлиять на его работу даже в мелочах. Но проведенные мной несколько дней назад испытания показали: все, что происходит сейчас с Ферайном, связано с вами. В том числе и ограничения его проекции. – Она усмехнулась. – А уж вас-то я изменить могу.
Карис заколебалась.
– Не переживайте, это не опасно, – добавила Винола и тут же поправилась: – Не так опасно.
– Нет, просто… Я не хочу модифицировать свое тело.
Взгляд Винолы смягчился. Она постучала указательным пальцем по оправе очков.
– Я понимаю ваше нежелание себя переделывать.
– Не в том дело, это… не важно. Обычные проблемы глашатаев.
– Моя модификация наложится на вашу уже существующую привязку. Отвяжете Рассекатель, и моя приставка снимется тоже. В любом случае она продержится не больше того, что уже на вас висит.
Все равно эту привязку уже невозможно снять. Запястье Карис зудело. Хватит с нее того, что она прицепила к себе Рассекатель. И еще из ее головы не шли слова Ферайна, сказанные тогда, на пляже, она слышала звук его голоса – надтреснутый и глухой. «Просто я почувствовал себя живым». Он так отчаянно нуждался в общении, что погнался за призраком ее брата.